Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Из меню исчезли борщи, говяжье и свиное мясо, котлеты. Кормили в ней теперь пресными и водянистыми овощными супами да пустыми кашами, в которые не добавляли даже масла. На сердитые вопросы хмурых, раздражённых посетителей буфетчицы сами с раздражением огрызались:

– Радуйтесь и этому. Скоро и на перловку денег не станет.

Исчезала из столовой удобная посуда. Чай вместо гранёных стаканов наливали в четвертьлитровые банки, плохо приспособленные к тому, чтобы из них пить. Люди, чертыхаясь и капая на воротники, с трудом приноравливались отхлёбывать из зауженных, в бороздах нарезки горловин.

С отвращением брали рабочие в руки неудобные банки.

– Раньше мочу для анализов в такие собирали, а теперь пить из них заставляют. Ну, жизнь…

– Хорошо хоть, что наливают не мочу, – схохмил какой-то веснушчатый парень.

– Типун тебе на язык! – прикрикнул на него обрубщик с расплющенным, перебитым у переносицы носом. – И так тошно.

С каждой новой неделей работники начинали ощущать пугающую необратимость свершающегося с заводом и с ними.

Директор завода Дмитрий Николаевич Шацких, облысевший, страдающий одышкой старичок, начинавший на нём же в послевоенные годы инженером турбинного цеха, выезжал в Днепропетровск, где размещались, связанные с КМЗ незыблемой десятилетиями производственной цепью, изготовители. После Днепропетровска он ездил в Москву, в Министерство экономики, добился назначения на приём к министру Титкину.

– Ребята, вы меня знаете. Я сам был как вы. Начинал простым инженером, – страдающий одышкой Шацких закашлялся, прижал ко рту скомканный платок. – За завод, за наш металлический хоть до генсека… то бишь как его теперь…

Шацких, задыхаясь и шамкая ртом, не мог говорить.

– До президента, – поправил начальник механообрубочного цеха Пудышев.

– До президента дойду, если понадобится, – Щацких глотнул из стакана воды, задышал, вздрагивая грудью. – Ребята, я до последнего за завод буду биться. Верьте!

Неловко опускали глаза начальники цехов, тронутые словами своего директора.

О том, что ничего обнадёживающего не нашёл сказать министр Титкин престарелому Шацких, Валерьян узнал скоро, услыхав в столовой разговор за соседним столом.