Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

В ночной электричке безмолвно глядел он на мелькавшие снаружи безлюдные платформы пригородных станций, на металлические фонарные столбы, бетонные опоры электропроводов…

На следующий день Лутовинов, любопытствуя, взялся его расспрашивать:

– Ну как там, в Москве, вече это прошло? По радио передали, будто пошумели маленько да разошлись. Правду сказали? Нет?

Валерьян ковырнул в щели между зубами ногтем:

– Правды по радио в любом случае не скажут. Им лишь бы оппозицию оболгать.

– Ну а всё-таки, как было дело?

– Людей собралось – тысяч сто.

Просто тьма. Анпилов выступал, депутаты…

– И чего решили?

– Потребовали, чтоб Ельцин в отставку ушёл.

Лутовинов ругнулся, высморкался в платок.

– Наивные что ли совсем? Это когда ж на Руси руководители по доброй воле уходили в отставку?

– Что потребовали, то и передаю.

– Ну а жизнь как налаживать? Про то шла речь?

Валерьян не смог этого Лутовинову растолковать. Он мялся, злясь на себя и на завод?л народного схода.

– На вече разные политические силы собрались.

Были те, кто за умеренные реформы, были и другие – кто строго за социализм.

– Э-э, и там, значит, раздрай, – заключил Лутовинов расстроенно.

Раздрай начинался и на Металлическом заводе, на котором работали почти все, обитавшие в общежитии.

К концу марта полностью встали два цеха. Предприятия отделившейся Украины бросили поставлять необходимые для сбора гидротурбин детали, и завод не мог завершить начатых партий. Рабочих, ошеломлённых таким поворотом, дирекции успокоить было нечем.

Персоналу объявили, что в связи с частичной остановкой завода, произведённой по причине распада системы общесоюзной производственной кооперации, заработную плату разобьют на части и выплатят в назначенный срок не более двух третей от суммы заработка.

Рабочие ожесточённо матерились в ставшие теперь продолжительными и безрадостными перекуры:

– Вот прижимистые хохлы! Нарочно, что ли, напакостить решили?

– А себе-то не пакостят? Ведь и сами из кооперации вылетают.

– Это Кравчук вредительствует, – утверждал сгорбленный пожилой рабочий Васильев, чадя «Беломором». – Он же от Украины в Беловежье договор подписывал. Вот потому и хочет до конца все старые связи обрубить.

– Да что ж такое с людьми стряслось? – негодовал лопоухий токарь Климов, плюясь. – Сами же с голыми задами останутся.

– Про то, наверное, думать не хотят, – прищуривал морщинистые веки Васильев. – Хохлы – у прямый народ…

Беднела заводская столовая.