Счастье ремесла (сборник)

    1941

Отступление

А у женщин глаза, как ручьи

запрокинуты в небо…

Они лежат, как забытые вещи

На полях,

полных зеленого хлеба

И убитых женщин.

    1941

Слово о Богородице и русских солдатах

За тучами летучими,

За горами горбатыми

Плачет Богородица

Над русскими солдатами.

Плачет-заливается за тучкою серой:

«Не служат мне солдаты правдой и верой».

Скажет она слово —

лист золотится;

слезу уронит —

звезда закатится.

Чует осень долгую перелетная птица.

Стояли два солдата на посту придорожном,

ветром покрыты, дождем огорожены.

Ни сухарика в сумке, ни махорки в кисете —

голодно солдатам, холодно им на свете.

Взяла их Богородица за белые —

нет! —

за черные руки;

в рай повела, чтоб не ведали муки.

Привела их к раю, дверь отворила,

хлеба отрезала, щей наварила;

мол, – ешьте, православные, кушайте досы?та,

хватит в раю

живности и жита.

Хватит вам, солдатам, на земле тужити,

не любо ль вам, солдатам, мне послужити.

Съели солдаты хлеба по три пайки.

Жарко стало – скинули «куфайки».

Закурили по толстой.

Огляделись в раю.

Стоит белая хата на самом краю.

И святые угодники меж облаками

пашут райскую ниву быками,

сушат на яблонях звездные сети…

Подумал первый солдат

и ответил:

«Век бы пробыть, Мати, с тобою,

но дума одна не дает покою, —

ну как, Богородица,

пречистая голубица,

бабе одной с пятерыми пробиться! —

Избу подправить, заработать хлеба…

Отпусти ты меня, Пречистая, с неба».

И ответил другой солдат —

Тишка:

«Нам ружьишки – братишки,

Сабли востры – родные сестры.

И не надо, Богородица, не надо мне раю,

когда за родину на Руси помираю».

Не сказала ни слова, пригорюнилась

Пречистая.

И опять дорога.

Опять поле чистое.

Идут солдаты страной непогожею.

И лежит вокруг осень

мокрой рогожею.

    1942–1943

«Прости мне горькую досаду…»

Прости мне горькую досаду

И недоверье к чудесам.

За неименьем адресатов

Я изредка тебе писал.

И знал, что широко отверсты

Глаза бессонные твои,

Что разгадала ты притворство

Несуществующей любви.

Но как бы мог в рассветный иней

Идти по наледи шальной,

Когда бы книжной героиней

Ты не таскалася за мной.

И что ни виделось, ни мнилось

Моей кочующей судьбе,

Ты принимала все, как милость,

Не помышляя о себе.