Под псевдонимом Серж

– Что есть такое закурь-ить?

На ломаном русском приходилось иногда говорить в оккупированных немцами Риге и Варшаве, где он по заданию Батюшина работал нелегалом.

В ответ парень слегка раздвинул указательный и средний пальцы на руке и несколько раз поднёс к губам. Взгляд его стал ещё более наглым.

Алексей снова достал и раскрыл портсигар. Одну папиросу парень заложил за ухо, вторую вставил в рот. Балезин щёлкнул французской зажигалкой.

– Благодарствую, – буркнул незнакомец и исчез в толпе.

* * *

До войны антикварных лавок в Москве было великое множество. В условиях Гражданской войны и разрухи остались единицы. В одну из таких лавок близ Хитровки и заглянул Алексей Балезин – он же «подданный Франции» господин Дюваль. Хозяин лавки, немолодой толстяк в потёртом костюме-тройке неопределённого цвета, встретил его слащавой улыбкой:

– Чем могу служить?

Алексей, как и намечал заранее, заговорил по-французски.

– Меня интересуют произведения искусства.

– А что именно?

– Живопись, желательно западноевропейская.

Толстяк развёл руками:

– Что вы, что вы… Это вам не Париж, это Москва. Даже 5—6 лет назад при Николае Александровиче такой товар можно было приобрести только на аукционах.

Балезин-Дюваль неторопливо осмотрел содержимое лавки.

– И как же мне попасть на такой аукцион?

Хозяин лавки замахал руками:

– Помилуйте, какие аукционы могут быть в Москве одна тысяча девятьсот девятнадцатого года… Лучше возьмите сервиз на 12 персон – стоящая вещь: дрезденский фарфор, XVIII век. Ещё могу предложить голландские подсвечники с позолотой. Или хрустальные бокалы для шампанского на 4 персоны. Хотите взглянуть?

В ответ Алексей слегка улыбнулся и покачал головой.

– Напрасно, напрасно, – не унимался толстяк. – Сейчас всё национализируют. Книжные лавки уже собственность Московского совета. Торопитесь, скоро и до меня очередь дойдёт. Могу скинуть процентов этак двадцать.

Балезин-Дюваль с видом разочаровавшегося ценителя искусства направился к выходу. Толстяк окликнул его и с завидным проворством встал на пути. Лицо хозяина лавки из приветливо-слащавого стало серьёзным.