Школония

Мне не хотелось отвечать на этот вопрос, глядя ему в глаза. Даже мысленно. Я боялся, что если сейчас подниму взгляд на то место, где стоит Данил, его там не окажется, и тогда я накручу себе, что он счел меня скучным и даже не попрощался, прежде чем уйти.

Но он все еще стоял там и ждал ответа.

Я кивнул, говоря: «Я тоже». Достаточно убедительно. Но Данил не улыбнулся мне в ответ. Значит, не поверил.

– Я приду завтра. Пока.

И он ушел, оставив меня одного. Пришел, заполнил недостающую часть моей души под названием «общение», и ушел, вновь обнажив зияющую дыру.

Мне совсем не хотелось, чтобы он уходил, но я знал, что так надо, ведь без этого не создадутся новые сюжетные линии, о которых он потом сможет мне поведать. И все равно не хотел. Пусть эти сюжетные линии создаются вместе с моими. Пусть создаются со мной!

Весь оставшийся день я провел будто в трансе.

Кажется, я легко впускаю людей в свою жизнь и слишком болезненно отпускаю. Странно, но я понял это за короткое время общения с этим парнем.

Вечером пришел папа, но даже его возвращение не смогло скрасить моего одиночества. Правда, то, что происходило после ухода сиделки, все же подняло мне настроение.

– Держи, сынок, – сказал он, вручая мне маленькую коробочку, – это мой тебе подарок.

Сначала я не поверил своим глазам, но когда раскрыл коробочку и увидел содержимое… Счастью моему не было предела.

Телефон. Сенсорный, небольшой, как раз под мою ладонь.

На моих глазах блеснули слезы, и отец заботливо произнес:

– Ну-ну, Марк. Все хорошо.

Он обнял меня, и я долго не мог прервать это объятие. Из кармана его пиджака выглядывал старый кнопочный телефон, которым он пользовался столько, сколько я себя помню.

– Это для того, чтобы мы с тобой могли общаться. Конечно, потребуется время, чтобы ты его освоил, но ничего, я тебя научу.

Мы устроились в гостиной, и весь вечер отец рассказывал мне о каждой функции моего первого телефона. На столике стояли чашки чая и тарелки с печеньем и конфетами вперемешку. Люстра неярко светила, за окном изредка проезжали машины, на секунду озаряя светом шторы. Скрипело папино кресло, я сидел рядом с ним под боком, а он, наклонившись, терпеливо все мне объяснял, улыбался и вдыхал полной грудью запах печали, которым пропитался в этом доме каждый предмет.