Школония

Я не уверен, но мне показалось, что, прежде чем отец с лязгом закрыл калитку, прозвучало его: «Что ты задумал?»

Глава 5

Аниту, к моему горю, не уволили. На следующее утро она пришла к нам в дом, распространяя вокруг аромат своих дурацких духов с ароматом ванили. Вырядилась так, словно вышла из чистилища: в длинную белую юбку, белую майку и беленький пиджачок выше талии. Она грациозно бросила сумочку, – угадайте, какого цвета? – на кресло в прихожей и начала снимать с обувь на высоком тонком каблуке.

Она никогда так не наряжалась. Наверное, хочет исправить позавчерашнее недоразумение, приняв вид ангелочка и натянув какую-нибудь притворную улыбочку, как обычно.

– Здравствуйте, Сильвестр!

– Здравствуй, Анита.

Когда она сняла обувь, я невольно решил, что Анита собирается наброситься на моего папу и расцеловать его до полусмерти, ибо то, с каким воодушевлением она подходила к нему, не могло не смущать. Наконец она удосужилась посмотреть и на меня.

– Здравствуй, Марк! – Могло показаться, что она проявляет ко мне искреннюю доброжелательность, но я слишком хорошо ее знал: она притворялась из последних сил.

Я лишь качнул головой. С достаточно очевидным нежеланием, чтобы дать понять: я не хочу ее видеть. За тот день, проведенный без ее опеки, я был по-настоящему свободен – в опасности, но свободен – и как же не хотелось возвращаться к этому заточению вновь!

Я сжал рукав пиджака папы, подавая ему сигнал. Заметив это, сиделка Анита притворно захохотала и пролепетала:

– Я принесла тебе пирожное, Марк!

Да подавись ты своим пирожным.

Я прекрасно понимал, что еще немного – и она лопнет от притворной доброты. Было очевидно, как ей не хочется оставаться со мной. Только дайте отцу за порог выйти и закрыть дверь на все замки, и начнется шоу.

– Ладно, Марк, – отец опустился на колени и взял меня за плечи, – тогда ты плохо себя повел, воспользовавшись тем, что Аните стало дурно и она ненадолго ушла в дом…

Стало плохо? Серьезно?! Стало плохо от чего? От переизбытка самовлюбленности? Может, у нее голова заболела от осознания собственной красоты? Или ее рвало эгоизмом? Если так, то от унитаза она не смогла бы отлипнуть как минимум неделю!

– Поэтому, – продолжил отец, – веди себя хорошо.

Мне оставалось лишь смириться с этой ложью. Проглотить обиду и злость на Аниту и набрать в рот новые. Я надеялся, что когда-нибудь она поплатится за свою наглость, а я получу награду за то, что терпел ее все эти годы.