Школония

София села рядом с Ромой, меня же пристроили рядом с Данилом, чтобы ему было удобнее объяснять мне ситуацию.

Я старался приглушить пробудившееся чувство голода, но запах, исходящий от теплого омлета, не давал покоя, и я непроизвольно сглотнул. Так громко, что, кажется, все это услышали.

– Давайте сначала поедим, а потом поговорим, – с нежностью сказала София, заметившая мое смятение.

Все ели быстро и не отвлекались. Стол для меня был слишком высок, и пришлось положить тарелку с бутербродом на колени.

– Ну, – сказал Данил, сделав последний глоток чая, – а теперь к делу.

Он потянулся к карману своего поношенного пальто и вытащил оттуда свернутую газету. Я с трепетом наблюдал за тем, как он ее разворачивает и листает в поисках статьи.

– А, вот, – наконец сказал он, кладя раскрытую газету на стол. – Читать ты хоть умеешь?

Я кивнул. Уже протянул руки, чтобы взять газету, когда вмешался Рома:

– Прочти вслух, нам с Софией тоже интересно.

– Ладно. – Данил откашлялся и с тоном оратора зачитал: – «Пропал мальчик.

Возраст: тринадцать лет. Цвет волос: рыжий. Цвет глаз: голубой. Был в инвалидном кресле, не может говорить. Просьба тем, кто обладает хоть какой-то информацией, обращаться по указанному ниже телефону либо приходить по адресу…»

Даже в газете написали, что я инвалид. Я понимал, что это моя неотъемлемая часть, особая примета, по которой меня легко можно найти, и так далее, но все-таки.

– Тогда отвезем его прямо сейчас? – спросила София, оглядываясь на меня и Данила.

– Я не дочитал, – сказал он. – «Нашедших его ждет денежное вознаграждение». – Данил поднял на всех жадный взгляд. – Денежное, понимаете?

– Деньги? – Глаза Софии загорелись от этого слова. Она не выглядела жадной и наглой девочкой, но когда ты беден, ходишь в обносках и детство твое не украшено даже простой игрой в куклы, ты цепляешься за любую возможность исправить это.

– Я позвоню ему сейчас же, – не унимался Данил.

Он явно был падок на деньги, и от этого мне сделалось дурно. Я чувствовал себя вещью, которую собираются перепродать.

Но я ведь не вещь! Я человек. Немного отличающийся от других, но человек. Если я не хожу и не говорю, это не значит, что ничего не чувствую и ничего не думаю! И это не значит, что я позволю обращаться с собой как с вещью.

Я собрал все силы и схватил газету со стола прежде, чем Данил успел набрать номер на своем телефоне. София то ли от восхищения, то ли от испуга вздохнула и посмотрела на меня, как на сверхчеловека.