Школония

Вы ведь и сами понимаете, что будет не очень хорошо, если он останется. Место для ночлега мы ему найдем, а еду? К тому же, – Данил смотрел на меня пристально, словно думая, как сделать больнее, – он инвалид. Ничего не будет давать. Только забирать. Значит, никакой пользы нам не принесет. В то же время мы не можем его вернуть, потому что просто не знаем, куда.

Я понимал его правоту. Абсолютно во всем. Но все-таки… обидно слышать эти слова от того, кто тебя спас. Зачем же ты сделал это, если от меня только вред? В горле уже пересохло от обиды, глаза защипало от подступающих слез.

Теперь они все смотрели на меня с жалостью, наверное, думая: «Ах, какой бедненький мальчик!»

Неужели нельзя хоть раз отнестись ко мне как к обычному человеку? Ну если не дано мне с рождения то, что есть у вас, может, так и должно быть?

Но тут я вспомнил, как главарь ШМИТ издевался надо мной. Вспомнил ужас и счастье от боли, которую он мне нанес.

В моих ногах есть жизнь. Они словно бы медленно оживают – не могут двинуться, поставить меня или сделать хотя бы шаг, но оживают.

Я не прекращу получать жалостливые или презрительные взгляды, пока не стану таким, как они.

– Отведите… отвезите его обратно в комнату, – сказал главный, – завтра разберемся, что с ним делать.

Данил внимательно следил за мной взглядом из-под уставших полузакрытых глаз, словно хотел разобрать меня на крупицы и проанализировать каждую. Даже возле выхода из столовой я чувствовал, что он еще смотрит на меня. Буквально дышит мне в спину.

Глава 4

Утром за закрытой дверью я слышал нескончаемый топот ног и неразборчивый гомон.

Спалось не очень. Нет, кровать оказалась довольно удобной, несмотря на то что родом была, наверное, из 70-х или 80-х. Не спалось мне не из-за нее: я прокручивал в голове слова Данила, пока не начало светать, и лишь потом уснул. И то – из-за усталости, а не потому, что сам захотел.

Каждый раз, когда рядом слышался топот ног, мне казалось, что вот-вот кто-то ворвется в комнату и заставить встать, а мне этого так не хотелось.

Знать бы, который сейчас час.

Однако произошло то, чего я и боялся: к моей двери кто-то приблизился. У меня оставались считаные секунды, чтобы распрощаться с покоем и теперь официально встретить этот день.

Дверь открылась с громким скрипом.