Немного удачи

 – Вырастешь большим и сильным.

Фрэнк покрепче сжал в руке ложку, поднял руку и опустил ложку на кучу сладкого картофеля. Куча подскочила.

– Нет, – сказал папа.

– Нет, – откликнулся Фрэнк.

– Ешь, – продолжил папа. – Ты уже достаточно взрослый, чтобы это есть.

Рагнар и Элоиза переглянулись. Рагнар откашлялся.

– Jeg skj?nner en tantrum komme[11 - Я так понимаю, грядет истерика (норв.).].

– Чепуха, – буркнул папа. – Фрэнки, веди себя как большой мальчик и ешь свой ужин.

Элоиза покосилась на лестницу, затем с трудом перевела взгляд на стол и снова на Фрэнка.

– Фрэнки, нет… – сказала она.

Он знал, что означает «нет», и это слово его раздражало. Он положил обе ладони на край стола и сделал глубокий, глубокий вдох, обычно предшествовавший громкому, громкому звуку. Он чувствовал, как звук идет из его стула, даже из ног, которыми он колотил, и когда звук вырвался наружу, он изо всех сил оттолкнулся от стола, стул откинулся назад, Фрэнк увидел потолок и угол столовой, а потом спинка стула грохнулась на пол, Фрэнк выкатился набок, прочь от Элоизы, и помчался к лестнице.

Папина большая рука поймала его за шкирку, ухватила за плечо и развернула. Он не знал, где находится, комната вертелась перед глазами слишком быстро, хотя Фрэнк изо всех сил пытался не отрывать взгляда от лестницы, наверху которой он увидел бабушку Мэри – вернее, только ее ноги, остального ему не было видно, а потом у него перед глазами оказался пол. Он лежал на коленях у папы со спущенными штанами, и каждый шлепок сопровождался словом:

– Не.

Вздумай. Убегать. От. Меня. Молодой. Человек.

Папа поставил его на ноги и наклонился к нему, Фрэнк снова ощутил резкий запах, и жар, и красноту, и шум, и тогда он зажмурился и кричал до тех пор, пока папа основательно не наподдал ему, и только тогда Фрэнк замолчал. Все замолчали. Фрэнк лежал на спине. Перед глазами у него была раскрывшая рот Элоиза, а рядом с ней Рагнар. Звук бабушкиных шагов становился все ближе и ближе, и наконец она посадила его.

– Не знаю, что с ними происходит в два года, – вздохнула она. – Как будто родного ребенка кем-то подменили.

– Посадите его обратно на стул, – сказал папа. – Ему надо доесть.

Бабушка встала, подняла Фрэнка и усадила на стул, который Элоиза поставила в прежнее положение. Фрэнк затих. Все вернулось к тому, с чего началось: все сидели прямо, никто не елозил. Фрэнк хотел есть. Он с самого начала хотел есть. Бабушка Мэри вложила ему в руку ложку.