Адамово Яблоко

Генподряд и стройку возьмет Марьяна, инвестиционный раздел и общее управление проектами – Георгий. Все, что касается нашей коммерческой недвижимости, пока возглавлю я с условием передачи Максиму, когда он полноценно освоится. Будет создана единая структура, которая систематизирует работу с арендаторами и продвижение наших услуг на рынке. Свою долю по банку Сирожей и место в совете директоров я передаю Марьяне, но за Максимом останется моя часть комбината. Все компании войдут в новую ассоциацию, которую мы зарегистрируем до начала будущего года.

«Что-то мне это напоминает», – подумал Максим.

– Вы получите полный контроль над вашими подразделениями и самостоятельность в принятии решений. Мне бы хотелось, чтобы ты, Максим, и ты, Марьяна, стали полноправными владельцами своих компаний и полностью вели работу по ним. Возможно, соучредителями в эти фирмы войдут Шулепов, Васкунец и Сирожи. Ну и ты, Георгий, видимо, захочешь подключить своих компаньонов – это нужно будет отдельно обсуждать.

Марьяна, которая все это время напряженно вглядывалась в лицо деда, вдруг заявила, повысив голос:

– Я не понимаю, папа… Все вокруг укрупняются, а мы будем разделяться? Для чего это нужно? Почему эта реструктуризация необходима именно сейчас? И почему ты ничего не говорил…

– Это мое решение, – повысил голос дед, сурово сдвигая брови. – И я не собираюсь перед тобой отчитываться.

В этот момент маленькая горничная оказалась возле Максима, и он погладил ее под столом по коленке, обтянутой гладким чулком. Девушка вздрогнула и опрокинула бокал. Вино разлилось по скатерти, а бокал покатился к краю стола и упал на пол, расколовшись с мелодичным звоном.

– Ну что ж, на счастье! – произнес отец, снова улыбаясь широко и щедро.

Дед коснулся руки горничной.

– Ничего, Настя, не суетись.

Отец легко поднялся, и Максим вдруг подумал, что никогда не видел его таким сияющим, полным жизни, счастливым. И это никак не было связано с разделом холдинга; Максим почему-то чувствовал, что объявление деда здесь ни при чем.

– Давно у нас эта горничная? – спросил Максим тетку, когда они остались вдвоем.