Последний ход

Но вот дело было сделано – я стояла обнажённая, с молочно-белой кожей, покрытой яркими синими и пурпурными пятнами, перед незнакомым мужчиной, годившимся мне в отцы. Щёки горели, я опустила глаза и скрестила руки на своей покрытой синяками груди, чтобы соблюсти хоть какую-то благопристойность. Но ситуацию это не исправило.

Мужчина сгрёб мою одежду и бросил в кучу других вещей, но я сохранила пешку таты, зажав её в кулаке.

Он не отнимет её у меня.

Кто-то сунул мне карточку с написанным на ней номером – мне сказали, что это моё новое имя, – но один-шесть-шесть-семь-один не слетало с языка так же легко, как Мария.

Некоторые мужчины пытались прикрыться, другие не утруждали себя, когда мы проходили мимо трёх молодых эсэсовцев, наблюдавших за нами. Ничто не смягчало самую ужасную уязвимость, которую я когда-либо ощущала, эту наготу среди незнакомцев. Пусть голые, но мужчины всё-таки образовывали некое единство, а я переносила это в одиночку, единственная женщина, страдающая от этой участи, единственное тело, которое не соответствовало окружающим.

Я смотрела на лодыжки перед собой, сцепив руки на груди, пока чьи-то сильные пальцы не сомкнулись вокруг моего запястья. Они потянули меня к своему владельцу, и я оказалась лицом к лицу с одним из молодых эсэсовцев.

– Не нужно скромничать, милая.

Он схватил меня за другое запястье и, несмотря на моё сопротивление, легко оторвал мои руки от тела.

Он смерил меня быстрым взглядом.

– Вот, так ведь намного удобнее?

Всё, что я могла делать, это пялиться на эмблемы тотенкопф[11 - Totenkopf (нем.) – эмблема с изображением черепа 3-й танковой дивизии СС «Мёртвая голова».] на его фуражке и воротнике. Ещё две пары глаз, ещё две жуткие ухмылки.

Его товарищи взяли меня за руки, и один из них рассмеялся:

– Эта мала даже для тебя, Протц. Что здесь делает девочка?

Я ненавидела Фрича за то, что он послал меня сюда.

Это не происходило на самом деле, этого не было, не было. Его руки не касались моей груди, они не скользили вниз от талии к бёдрам, он не улыбался, когда я вздрогнула, не притягивал меня ближе. Но я не могла игнорировать приказ, идущий будто из глубины горла, когда его палец поглаживал мою щёку:

– Пойдём со мной, малышка.

Сопротивляйся, кричи, умоляй. Ради бога, сделай что-нибудь, что угодно.

Но я не смогла.