Незнакомка из Уайлдфелл-Холла. Агнес Грей

Однако я тотчас отняла ее и ответила:

– Вас это не касается, мистер Хантингдон.

– Вы в этом уверены? – возразил он. – Можете ли вы поклясться, что вовсе не думали обо мне, пока плакали?

Невыносимо! Я попыталась встать, но его колени прижимали мою юбку к ковру.

– Ответьте! – продолжал он. – Я должен знать. Потому что, если да, мне надо что-то сказать вам. Если же нет, я уйду.

– Так уходите! – вскричала я, но, ужаснувшись, что он поймает меня на слове и больше не вернется, поспешила добавить: – Или скажите, и покончим с этим!

– Так да или нет? – спросил он настойчиво.

– Вы слишком дерзки, мистер Хантингдон!

– Вовсе нет. Или вы признаете, что я близок к истине? Так не скажете? Что же, я пощажу вашу женскую гордость и истолкую ваше молчание как «да». Согласимся, что я был предметом ваших мыслей и вашей печали…

– Право, сэр…

– Если вы станете отрицать, я не открою вам моей тайны, – пригрозил он, и я больше его не перебивала и не оттолкнула, когда он вновь взял меня за руку, а другой своей рукой почти обнял меня за плечи.

– Так вот, – продолжал он, – Аннабелла Уилмот по сравнению с вами не более чем пышный пион по сравнению с душистым бутоном шиповника в алмазах росы, и я люблю вас до безумия! А теперь скажите, вам приятно это узнать? Как! Опять молчание? То есть знак согласия. Тогда разрешите мне прибавить, что я не могу жить без вас, и если я услышу от вас «нет» на мой последний вопрос, то сойду с ума.

– Перестаньте! – ответила я, стараясь высвободиться. – Вы должны спросить у дяди и тети!

– Они мне не откажут, если не откажете вы.

– Не знаю… Тетя вас недолюбливает.

– Но не вы, Хелен! Скажите, что любите меня, и я уйду.

– Уйдите! – прошептала я.

– Сию же минуту. Если только вы скажете, что любите меня.

– Вы же сами знаете, – ответила я.

В эту минуту дверь распахнулась и перед нами со свечой в руке предстала тетушка, в ужасе переводя изумленный взгляд с мистера Хантингдона на меня и снова на него, – мы с ним быстро поднялись и попятились друг от друга. Но его смущение длилось лишь мгновение. Тотчас оправившись, он с завидным хладнокровием произнес:

– Приношу вам тысячу извинений, миссис Максуэлл! Не будьте ко мне слишком строги.