Незнакомка из Уайлдфелл-Холла. Агнес Грей

) – Вам непременно надо взглянуть на эту картину. Мистер Уилмот, конечно, извинит вас, если вы покинете его.

Я поспешно встала, он взял меня под руку и повел к противоположной стене, которую украшала чудная картина Ван Дейка, которую я давно заметила, но еще не имела случая рассмотреть внимательно. После минутного молчаливого созерцания я было заговорила о ее необыкновенных достоинствах и особенностях, но он шаловливо погладил мою руку, все еще удерживая ее на сгибе своего локтя, и перебил меня словами:

– Забудьте про картину, я вас сюда привел не ради нее, а чтобы избавить от ухаживаний старого селадона, который сейчас смотрит на меня так, словно собирается прислать мне вызов за такой афронт.

– Я вам очень-очень обязана, – сказала я. – Вы уже второй раз спасаете меня от неприятных собеседников!

– Ну, это не стоит благодарности, – возразил он. – Ведь я поступил так не только потому, что хотел выручить вас. Меня толкнула на это еще и досада на ваших мучителей: я был просто в восторге, что могу щелкнуть старичков по носу, хотя, мне кажется, особых причин опасаться их как соперников у меня нет.

– Вы знаете, что я не выношу их обоих.

– Вместе со мной?

– Для этого у меня нет причин.

– Но какие чувства вы испытываете ко мне? Хелен, отвечайте! Как вы относитесь ко мне?

И вновь он пожал мою руку. Но мне почудилось, что в его выражении было больше властности, чем нежности, да и какое право имел он вырывать у меня признание в благосклонности, если сам о своих чувствах не сказал ни слова? От растерянности я не знала, что ответить.

– А как вы относитесь ко мне?

– Прелестный ангел, я вас обожаю! Я…

– Хелен, ты мне нужна, – тихо, но явственно произнес голос тетушки совсем рядом, и я оставила его шепотом осыпать проклятиями своего злого ангела.

– Что такое, тетя? – спросила я, следуя за ней в эркер. – Зачем я вам нужна?

– Я хочу, чтобы ты присоединилась к обществу, когда примешь приличный вид, – ответила она, сурово меня оглядывая.

Естественно, от таких слов «непристойная краска» не только не отхлынула от моих щек, но начала их жечь огнем, который раздували разные чувства, но особенно возмущение и даже гнев.