Сними обувь твою

– Сидит оно замечательно, но что хозяйка будет с ним носить? Красные розы? На южной стене много бутонов, к будущей неделе они должны распуститься; а если ночью будут заморозки – зима-то уже на носу, – я прикрою их из окна рогожкой. А то, если хотите, я подберу веточку жасмина получше, хоть он почти отцвел.

В дверь постучала судомойка.

– Простите, сударыня, кухарка говорит, пусть миссис Джонс придет посмотреть, уварилась ли смоква. Она никак не вспомнит, сколько ей положено кипеть.

Миссис Джонс поднялась, покачав головой.

– Ах ты господи! Я ей три раза повторяла! Вы меня извините, сударыня? Я сию минуточку ворочусь и помогу вам снять платье.

– Спасибо, миссис Джонс, но вам не стоит лишний раз подниматься наверх. Я сумею расстегнуть крючки.

– Как хотите, сударыня. Уж очень обидно будет, если смоква переварится. Вы его положите тогда на стул, а я потом уберу.

Когда экономка ушла, Генри вернулся к разговору о цветах.

– Я думаю – жасмин. Розы носят все.

– Как хочешь.

– Так, значит, жасмин.

Но нужно еще какое-нибудь украшение: ожерелье или… Ах, я забыл…

Он смущенно посмотрел на нее, вспомнив список украшений, который читался в Кейтереме.

– Но ведь у тебя же было что-то свое? Как, нет даже и пары сережек?

– У меня уши не проколоты. Отец был против. Ему не нравился этот обычай.

– Ни броши, ни браслета? Совсем ничего? Надо немедленно этим заняться. Но времени осталось так мало.

Она густо покраснела.

– Нет, Генри, пожалуйста, не покупай мне больше ничего, – попросила она.

 – Я вообще не люблю драгоценностей. А расходов и так уже было слишком много. Ты сам говорил, что нужно экономить.

Она была права: денег в банке почти не осталось. Лучше подождать мартовской выручки, прежде чем позволять себе новые расходы, в которых нет настоятельной необходимости. Но нельзя же допустить, чтобы его жена впервые предстала перед местным обществом только с веточкой жасмина и без всяких драгоценностей.

– Может быть, удастся найти что-нибудь в шкатулке моей матери? – сказал он.

 – Правда, там почти ничего нет. Ведь ты знаешь, Бартоны никогда не были знатью. Кроме того, после смерти деда она жила в страшной бедности; ей пришлось даже расстаться со старинным фарфором. Но когда она вышла замуж за моего отца, он купил ей несколько недурных вещиц. Давай все-таки посмотрим.

Он вернулся со шкатулкой, на которой аккуратным почерком было написано: «Драгоценности моей любимой жены. Моему сыну Генри после моей смерти».