Сны о Чуне

Германцы – древний народ, там много чего намешано, есть и залежи язычества, поэтому всё у них (да и у всех народов) теперь в кучу: христианская символика, языческая, просто девичья-любовная. Рождества много, на всех хватит. Хватит и любимому твоему, Жозефина Тауровна, Гофману.

Чуня лежит под одеялом и слушает. Иногда только под сломанным хвостом полижет и снова слушает.

– Двадцать четвертого декабря единственному сыну адвоката Людвига Гофмана и его супруги-кузины весь день не разрешалось входить в проходную комнату, а уж в смежную с ней гостиную его и совсем не пускали.

«Что, что же мне приготовили отец и мать?» – думал маленький Гофман. В том-то и дело, что ничего.

(– Как и мне, – говорит Чуня в скобках.

– Замолчи, – говорю я, – или я не буду рассказывать.

– Извините.)

…Когда маленькому Эрнсту Теодору (имя Амадей он прибавит к первым двум позже, сам, от большой любви к Моцарту) исполнится три года, его родители разойдутся – так бывает.

Твои родители, Чуня, никогда, наверное, и не жили вместе: привезли твоего папашу Тауро Брауна для случки, потом обратно отвезли, и забыли они друг друга: вот и родители Гофмана тоже разошлись, правда, не так безболезненно.

Маленький Гофман будет воспитываться в доме бабушки по материнской линии: звон чашек, скучное печенье, локти не клади на стол, не горбись, учись хорошо, не болтай. Лучшее, что там будет, – это дядя-юрист, человек странный и одаренный, склонный к сказкам, фантастике и мистике: это и по племяннику потом увидеть можно.

– Ты, кстати, помнишь, Чуня, дом, в котором ты родилась? – неожиданно спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Жозефина Тауровна. – Может, и нет его больше на этом свете.

…Я просыпаюсь утром в постели, отяжелевший,

все ужасно болит:

шея, спина, руки.

– Какого хрена, – спрашиваю, – мучить меня

любовью,

когда мне надо о пенсии

думать.

(Желательно персональной.)

– До свиданья, – кричат на площадке друг на друга

соседские дети.

– До свиданья, – я отвечаю.

И действительно, до свиданья.

Потому что с утренней елкой, с самой лучшей

елкой на свете

не бывает на самом деле ни прощания, ни разлуки.

Дома Гофмана сейчас тоже на свете нет. Как и матери Чуни, и Чуниного отца, и, наверное, некоторых ее братьев и сестер.

Сейчас можно найти только в книгах и в интернете, как же выглядел Кёнигсберг во времена сказочника.