Поэмы 1918-1947. Жалобная песнь Супермена

Братьям моим, рыбакам черногрудым, могучим и грубым,

он помогал расставлять по взморью мережи и часто

с ними же ночью скитался в тумане, влажном и жадном…

Только неловок он был, как недавно ослепший, и пальцы,

тонкие пальцы его – то на бурой хватке вёсельной,

то в склизкой зыб<и> сетей, – белизной

неуместной мерцали.

Грозные братья мои, раздувая презрительно ноздри,

острые щуря глаза, молчаливо за ним наблюдали —

и вдруг, зубами блеснув, проклинали задержку иль промах.

Страннику терпко жилось: наш обычай,

привычки, законы,

быстрый гортанный язык – все было ему непонятно.

Я поучала его: как часто на глади песчаной

белым витым черепком чертила я месяц двурогий,

домик с дымящей трубой, кита водометного, лодку,

мальчика с длинными пальцами и выкликала названья!

Он же качал головой, улыбаясь печально и чудно, —

точно ребенок ему предлагал пустую забаву…

Я полюбила его любовью глухой, суеверной;

ночи мои расцвечало зарево снов несказанных;

дни проплывали, как тени ветрил… Когда он так тихо,

тихо глаза поднимал, мне чудилось – шум отдаленный

крыльев, смутные песни… Нет, обо мне он не думал…

Ветра и моря не слышал… Он думал о чем-то безмерном,

жутком и нежном, как даль; и лицо его странно светилось,

словно он с мачты высокой видел страну золотую…

Горд, своеволен он был.

братьев моих невеселых, сверстников их бесшабашных,

девушек бледных, крикливых, как чайки, печальные чайки,

да сонных, злых стариков с глазами как мокрые камни…

Помню я праздник ночной…

В просторной прибрежной пещере

движенье, гул и огонь; по стенам слезящимся, черным,

заплески пламени рдеют… Стучат деревянные чаши,

полные браги мерцающей; хохот гудящий, изгибы

темных затылков, локтей, при свете багрово-летучем;

девичий жалкий напев, угловато-унылая пляска…

Поодаль странник сидит, обхватив колена руками.

Тени дрожат на руках – совсем кружевные запястья…

«Что ты не пьешь, не поешь? – задорно кричит бородатый

хриплый хмельной великан?. – Иль ты брезгаешь нами,

тщедушный?»

«Полно, он крепче тебя!» – кто-то шутит, и все ему вторят.

Тот осклабляется грозно: «Дыхом его опрокину!»

«Ну-ка, бурлан, позабавь!»

(Меж тем, безучастный и вялый,

странник на тени глядит, на багровые зыбкие пятна.