Поэмы 1918-1947. Жалобная песнь Супермена

xxix

Грядите ж, мстители! смелей!

Вот он – помещик окаянный,

вот – кровопиец, и она —

его проклятая жена!

Шли мужики, притихнув странно,

как псы, косясь на трупы их;

но, отделившись от других,

один нагнулся над Ириной,

с руки замерзшей снял кольцо,

взглянул с усмешкою звериной

и плюнул в мертвое лицо.

Ливадия

15–21. I. 19

Легенда о луне

i

Однажды ночью золотою

затейливый и злобный бес

кружился черной запятою

в сияньи девственных небес.

Пред ним был город, и увидел

он человека в вышине,

на темной башне, при луне;

и бес его возненавидел

за блестки звезд на рукавах

и за колпак остроконечный.

ii

Он усмехнулся с бесконечной,

бесстыдной злобою в глазах

раскосых, быстро оглянулся,

подумал, снова усмехнулся, —

средь многозвездной тишины

и небо ярче заиграло:

бес принял облик небывалый —

огромной выпуклой луны.

iii

И странное светило это

приметил с вышки человек,

и вычислял он до рассвета

его размеры и разбег.

Когда ж лениво ночь поблекла

и день сказался наконец,

сложил он свитки, вытер стекла —

на вид – бесчувственный мудрец,

но втайне – ужасом объятый…

iv

Как розы, тучи расцвели

над чашей города зубчатой.

В тумане площади, вдали,

на глыбе вспыхнул воин медный

и на щите поймал зарю.

И звездочет спустился, бледный

и важный, с башни, и к царю

вошел с неслыханным докладом.

v

И хмуро слушал царь, а рядом

склонялся в зеркале стенном

его двойник – полуодетый,

босой, в измятом кружевном

воротнике…

(Меж тем валеты

трефовые, у трех ворот,

скликались и сменялись, и народ

уже гудел на рынке жирном.

vi

И долго скорбный звездочет

с царем беседовал, и вот —

по переулкам, сонным, мирным,

вдоль окон мутно-золотых,

где тени двигались, зевая, —

труба пропела роковая,

и город вздрогнул и притих.

vii

Был мрачен траурный глашат<а>й.

Народ, предчувствием объятый,

глядел на тонкую трубу,

на свиток с царскою печатью,

сулящий страшную судьбу,

и дети прижимались к платью

дрожащих юных матерей,

и старцы горбились покорно,

а некий юноша задорный:

«Прочти, – вскричал, – прочти скорей!»

viii

И вестник, обратясь к народу:

«Мудрец пророчествует смерть, —

конец всему людскому роду:

вчера полуночную твердь

луна иная озарила.