Люди в голом

)

– Вот этого я как раз не знаю, – сразу же бодрым голосом ответил студент, давая понять, что все остальное он, конечно же, знает, а вот именно этот, так сказать, “фактик” как раз из виду и упустил.

– Хорошо, – вздохнул Плавскин. – Я вам скажу, кого он туда поместил, а вы мне ответите, за что. Он туда поместил, во-первых, Иуду. Почему именно его, Иуду?

Студент ненадолго задумался. Потом судорожно сглотнул слюну и как-то весь подобрался. Покосившись с опаской на семитский нос Плавскина, он произнес как бы в сторону, полушепотом:

– Потому что Иуда был еврей!

– Что? – переспросил Плавскин.

 – Простите, кто был еврей? Я не расслышал…

– Евреем был Иуда! – сказал студент. Теперь уже уверенно и громко. – За это его Данте и поместил в Ад. Ну, за то, что он еврей.

Плавскин едва не лишился дара речи. Или сделал вид, что едва не лишился. Это скорее всего. Профессора, особенно в российских вузах, убеждают всех и самих себя в первую очередь, что если кто-то не соответствует университетским идеалам и стандартам, то это вопиющее незаконнорожденное недоразумение.

А зря. Человек ведь тем и интересен, что он непредсказуем, что он уклоняется от всех стандартов и предписаний. Что он сам по себе. Что он одинокий, голый, бесприютный на голой земле, равный самому себе. И живущий без оглядки на какого-то там Данте.

Но вот Плавскин пришел в себя, шумно выдохнул воздух и сказал:

– Молодой человек! Да будет вам известно, что Христос тоже был евреем… Некоторым, знаете ли, образом. А его Данте в Ад почему-то не поместил.

Странно, правда?

– Ну, тогда я не знаю, – буркнул студент. – Других причин вроде нет.

– Как нет?! Иуда ведь Христа предал!

– Да вы что?! – вскрикнул студент. – Самого Христа? Точно! Иуда! Я вспомнил. Мне бабушка в детстве рассказывала. Иуда, да. Он самый! Вот свол… Извините, профессор, – поправился он, – не сдержался… Я, честно говоря, забыл. Уж простите…

Студент этот был абсолютно искренен. Плавскин поставил ему “удовлетворительно”, но посоветовал все-таки подумать о том, чтобы сменить специальность.

Публичная библиотека

С третьего курса я приучил себя ходить в Публичную библиотеку.

Первое время я чувствовал там себя неловко. Окружающие, все до единого, казались мне серьезными учеными.

Не чета мне, ничтожному студентишке, незаконно проникшему в их святая святых.

Я даже стеснялся ходить в буфет, полагая, что на эту вольность имеют право только НАСТОЯЩИЕ читатели библиотеки. Потом я как-то освоился.