Люди в голом

Но беспомощность и беззащитность тут же превращается в оболочку силы и агрессии. Порочный круг, из которого мужчине никогда не вырваться. Проще отвести глаза и подумать о чем-нибудь постороннем. Например, о черном шекспировском ревнивце, задушившем свою Дездемону. Девушке, как сейчас помню, достался “Отелло”.

– “Отелло” читали? – спросил Плавскин.

– Читала…

– Как-то неуверенно вы это говорите. А скажите, кто Отелло был по национальности?

– Как это “кто”? – поразилась студентка. – Известно кто. Англичанин!

Плавскин тяжело вздохнул и укоризненно произнес:

– Девушка! Вы ведь не читали.

– Почему? Я это… читала там всё.

– Читали, говорите, а сами даже названия не помните!

– Название – “Отелло”, – пожала плечами девушка.

– “Отелло, мавр венецианский”! – с некоторым напором сказал Плавскин и повторил для пущей убедительности: – Мавр венецианский!

– Ох, извините, – кокетливо улыбнулась девушка. – Поторопилась. Отелло – итальянец. Конечно же, итальянец.

– Это еще что, – сказал мне Плавскин, когда за девушкой закрылась дверь аудитории. – Вот у меня была другая история…

В “другой истории” фигурировал уже Данте. Плавскин пересказал мне ее во всех мельчайших подробностях.

История с Данте произошла в начале 1950-х годов. Плавскин, еще молодой ассистент кафедры истории зарубежных литератур, принимал экзамен по курсу “История литературы Средних веков и Возрождения”. К нему сел отвечать студент. Студент назвал вопрос билета – “Данте” – и замолчал.

– Вы, товарищ, вопрос знаете? – терпеливо спросил Плавскин.

– Знаю.

– Тогда рассказывайте.

– Чего рассказывать? – удивился студент.

– Как “чего”? – в свою очередь удивился Плавскин, уже теряя терпение. – Вопрос рассказывайте. Вы читали Данте?

– Читал. Просто не знаю, чего про него можно рассказывать.

Надо заметить, что Захар Исаакович Плавскин был человеком редкой доброты. И на экзаменах всегда отличался удивительным либерализмом.

– Ладно, – кивнул он студенту. – Я вам буду задавать вопросы, а вы мне отвечайте. Договорились?

Студент в ответ грустно тряхнул головой.

– Скажите, – начал Плавскин, – кого Данте поместил в последний круг Ада?

(Как известно, это были предатели: Иуда, Брут и Кассий.