Дублинцы

Он, сказала она, как будто уснул, и лицо у него такое покойное, мирное. Никто бы ведь и не подумал, что он в гробу будет так хорош.

– И правда, – промолвила тетя.

Она отпила еще глоток из своей рюмки и сказала:

– Ну, мисс Флинн, для вас должно быть большое утешение в том, что вы делали для него все, что могли. Вы обе очень заботились о нем.

Элайза расправила платье на коленях.

– Бедный наш Джеймс, – сказала она, – Бог видит, мы делали для него все, что могли.

Нэнни прислонилась головой к диванной подушке, казалось, она вот-вот заснет.

– Да и Нэнни, бедняжка, – сказала Элайза, взглянув на нее, – измаялась вконец. Все ведь пришлось делать самим – и женщину найти, чтобы обмыть, убрать его и положить на стол, и заказать мессу в церкви. Если бы не отец О’Рурк, уж и не знаю, как бы справились. Он вот и цветы прислал, и два подсвечника из церкви, и объявление во «Фримен джорнел» дал, и взял на себя все устроить на кладбище и насчет страховки бедного Джеймса.

– Вот и молодец, – сказала тетя.

Элайза закрыла глаза и медленно покачала головой.

– Да уж, старый друг – это верный друг, – сказала она, – а ведь если правду сказать, какие друзья у покойника?

– Что правда, то правда, – сказала тетя. – Вот он теперь на том свете и помянет вас за все, что вы для него сделали.

– Ах, бедный Джеймс, – повторила Элайза. – Не так уж много было с ним и хлопот. И слышно-то его в доме было не больше, чем сейчас. Ведь хоть и знаешь, что ему…

– Да, теперь, когда все кончилось, вам будет недоставать его, – сказала тетя.

– Я знаю, – сказала Элайза. – Никогда уж не придется мне больше приносить ему крепкий бульон и вам, мэм, присылать ему табачок. Бедный Джеймс!

Она замолчала, словно погрузившись в прошедшее, потом серьезно сказала:

– Последнее время я видела, что с ним что-то неладное творится.

Она потерла нос, нахмурилась, потом продолжала:

– Он все говорил, вот бы, пока лето не кончилось, в Айриштаун съездить на денек, на наш старый дом посмотреть, где мы родились, и меня хотел взять с собой, и Нэнни.