Обманщики

Пусти меня к себе… – и с этими словами целует меня. Губы, шею, грудь и так далее. А потом налегает на меня всем телом, ложится рядом…

Потом рассвет все же стал пробиваться сквозь плотные занавески.

– Ты меня простил? – шепнула она, поцеловала меня напоследок, вскочила, схватила с пола свой халат, накинула его на плечи и убежала. В предрассветном полумраке мне показалось, что это совсем юная женщина. Небольшого роста, с гладким стройным телом – впрочем, это я не увидел, а ощутил, когда обнимал ее.

Сначала я подумал, что это мне приснилось.

Но нет! Она меня сильно укусила в плечо, до синяка, и этот синяк я утром рассматривал в ванной, в зеркале. И еще – самое главное! – она оставила свои тапочки. Еще одни гостиничные тапочки валялись у кровати рядом с моими.

* * *

– По дороге на завтрак, – продолжал Валентин Петрович, – я заглянул в холл. Нина Васильевна все так же сидела за своими бумагами.

– Доброе утро, – сказал я. – А кем ты здесь работаешь?

– Помощник главного бухгалтера.

– Прямо сутками напролет?

– Иногда приходится. Ну всё? Отомстил и простил?

– Нина, – сказал я. – А кто это был?

– Где? Кто? – Она явно издевалась надо мной. – Нет, ты ответь: ты меня простил?

– Дочка? – не отставал я.

– Совсем с ума сошел – дочку ему!

– Племянница? Сотрудница?

– Еще чего! Ты лучше сам скажи, – усмехнулась Нина Васильевна, – кого ты вместо себя положил? А то, – бесстыдно прошептала она, – а то такой веселый, как будто тебе даже не сорок, а прямо двадцать.

* * *

– Ну и что дальше? – спросил я.

– Простил, конечно, – сказал Валентин Петрович. – Эта маленькая ранка зажила. И все у меня опять стало нормально и даже хорошо.

– Да нет, я не о том! – Я даже кулаки сжал от досады. – Что там было с этой Ниной? Кто это был?

– А вот что там было дальше, не стану рассказывать.

Город, улица, дом и квартира

Любите ли вы Киплинга?

Ему показалось, что она похожа на провинциальную школьную учительницу литературы, которая вдобавок пишет стихи, и тайком, под псевдонимом, посылает в их столичный журнал, и потом, умирая от сердцебиения, открывает почтовый ящик – но увы, увы, увы…

Провинциальная? Смешно.