Белеет парус одинокий. Тетралогия

Там, в перспективе, заполняя широкий просвет между скучными кирпичными домами, висит чудовищный круг красного допотопного солнца, лишенного лучей и все же ослепляющего резким, угрюмым светом.

За две недели до Пасхи биндюжники привезли на Куликово поле лес. Появились плотники, землекопы, десятники. Во всех направлениях по земле протянулись ленты рулеток. Подрядчики со складными желтыми аршинами в наружных карманах зашагали, отмеривая участки. Это началась постройка пасхальных балаганов.

Для Пети не было большего удовольствия, чем бродить по Куликову полю среди ящичков с большими гвоздями, топоров, пил, бревен, щепы, гадая, где что будет выстроено.

Каждый новый ряд вкопанных столбов, каждая новая канава, каждый обмеренный рулеткой и отмеченный колышками участок тревожили воображение.

Разыгравшаяся фантазия рисовала сказочной красоты балаганы, полные чудес и тайн, в то время как рассудительный опыт твердил, что все будет точно таким же, как и в прошлом году. Не хуже, не лучше.

Но фантазия не могла примириться с этим – она требовала нового, небывалого. Петя подходил к рабочим, к подрядчикам, терся возле них, желая что-нибудь выпытать:

– Послушайте, вы не знаете, что здесь будет?

– Известно что. Балаган.

– Я знаю, что балаган, а какой?

– Известно какой. Деревянный.

Мальчик притворно хохотал, стараясь подольститься:

– Да я сам знаю, что деревянный. Вот комик! А что в нем будет? Цирк?

– Цирк.

– Как же цирк, когда цирк круглый, а это не круглое?

– Значит, не цирк.

– Может быть, паноптикум?

– Паноптикум.

– Такой маленький?

– Значит, не паноптикум.

– Нет, серьезно, что?

– Нужник.

Багровея от неприличного слова, Петя хохотал еще громче, готовый на все унижения, лишь бы узнать хоть что-нибудь.

– Ха-ха-ха! Нет, серьезно, скажите, что здесь будет?

– Иди, мальчик, иди, тебе здесь не компания. На уроки опоздаешь.

– Я еще не хожу в гимназию. У меня была скарлатина, а потом воспаление легких.

– Так иди и ляжь в постелю, чем путаться под ногами. Не морочь людям голову!

И Петя, натянуто улыбаясь, отходил прочь, продолжая ломать голову над неразрешимым вопросом.

Впрочем, было отлично известно: все равно до тех пор, пока балаганы не обтянут сверху холстом и не увешают картинами, ничего нельзя узнать. Это было так же невозможно, как угадать, какого цвета распустится к первому дню Пасхи гиацинт из бледной ножки.