На войне как на войне

– Так, – крякнул майор Дядечка, вытер полотенцем шею и уставился на Саню.

Малешкин козырнул.

– Товарищ майор, эта хата отведена моему экипажу под ночлег.

Женщина за столом подняла глаза и усмехнулась, покачала головой и опять уткнулась в тарелку.

– Как фамилия? – прохрипел майор.

– Младший лейтенант Малешкин.

– Младший лейтенант Малешкин, кругом!

– Товарищ майор, разрешите переночевать, хоть у порога. На улице морозище, замерзнем. Всю ночь ехали, устали…

Майор Дядечка так рявкнул «кругом!», что пламя в лампе взметнулось багровым хвостом, а Саня с экипажем выскочил на улицу.

– Я же говорил, что не пустит. Дюже злой майор Дядечка, как собака. – Часовой еще что-то хотел сказать про своего начальника, но, видимо, не найдя крепче слов, жалобно протянул: – Товарищи танкисты, дайте закурить!

Щербак обложил солдата трехэтажным матом.

– А он-то при чем? – вступился за часового Домешек.

– Снабженцы, – отозвался солдат. – Разное барахло возим.

– Я так и знал – чмошники проклятые. А эта баба – майорова ппж? – спросил ефрейтор.

– Черт их разберет. – Солдат вытащил из кармана огромную «катюшу» – патрон от крупнокалиберного пулемета.

– А ты всю ночь так и будешь здесь торчать с автоматом?

Солдат долго бил рашпилем по кремню, пока не затлел толстый фитиль, прикурил и вместе с дымом выдохнул:

– Не-е-е! Мои сменщики в машине спят.

– Майор Дядечка свое дело туго знает, – сказал наводчик.

– Ну и гад! Собственных солдат на мороз выгнал. Таких людей, как клопов, давить надо. – Щербак показал, как надо давить, и погрозил кулаком.

Саня с тоской поглядел на небо. Оно было темное, прожженное крохотными колючими звездами. «Как дырявая печная заслонка», – подумал Саня о небе и перевел глаза на снег. Он показался ему лиловым. Малешкин почувствовал, что замерзает и если простоит так еще десять минут, то превратится в сосульку.

– А еще говорят, на Украине зимы мягкие, – лязгая зубами, простонал Саня.

И вдруг водителя прорвало. На нем была куцая и отвердевшая, словно кирза, фуфайка. Руки чуть ли не по локоть вылезали из ее рукавов. Никто так не страдал от холода, как Щербак.

Сначала он долго ругался так изобретательно и ожесточенно, что даже ефрейтор Бянкин свистнул. А потом закричал:

– Чего на него смотреть? Ахнуть из пушки.