На войне как на войне

– Васин, выйди из строя и почисти сапоги.

Васин идет чистить сапоги. Обмахнув их пилоткой, становится в строй.

– Смирно! Отставить!.. Малешкин, поправь пилотку.

– Смирно!

Теленков бежит в каптерку и через минуту возвращается с Горышичем. Горышич медленно проходит вдоль строя, опустив глаза долу, и, остановившись на левом фланге, командует:

– Вольно.

По шеренге словно задели оглоблей. Она, вздрогнув, покачнулась.

– Намучились небось… Бай-бай хотите? – ласково спрашивает Горышич.

– Не хотим, – рявкает пятьдесят глоток.

– А чего же вы хотите? Небось танцульки вам подавай… Колупаев, хошь на танцы? – Четырнадцатая хохочет. Правофланговый Колупаев ржет как жеребец. – Вам смешно? – тем же тоном продолжает Горышич. – А чего ж вам не смеяться. Поели, попили, покурили… Как на курорте в Сочах… Старшина вас поднимает, три раза покушать сводит, спать уложит… А вы как относитесь к старшине?

– Хорошо! – рявкает четырнадцатая.

– Эх, хорошо… – ехидно тянет Горышич.

Наценко, закусив губу, опускает голову.

– Ишь застеснялся, голову опустил. Стыдно, да? А вот в самоволку ходить не стыдно?! – Старшина принимает стойку и зычно командует: – Курсант Наценко! Два шага вперед!

Наценко выходит из строя.

– За самовольный уход с территории училища объявляю двое суток ареста. Дежурный, после отбоя отобрать у Наценко ремень и поведешь на губу… Становись в строй, разгильдяй!

Наценко становится в строй.

Горышич в глубокой задумчивости проходит с левого фланга на правый и, остановившись около Колупаева, берет его за пуговку.

– А вот и пуговку не начистил. Маленькую, крохотную пуговку… Такой здоровый парень… Кровь с молоком. И не хватило силы почистить. Да кому же ты такой нужен? Пуговку, малую пуговку не почистил… Нехорошо.

– Так точно, нехорошо, товарищ старшина, – орет Колупаев.

– Осознал?

– Так точно.

Горышич повернулся к Теленкову.

– Используй после отбоя… А я проверю.

Горышич потащился опять на левый фланг, но, дойдя только до середины, остановился. Горестно покачал головой.

– Как нянька Арина Родионовна, хлопочу я об вас… А вы как ко мне относитесь? Эх, не цените вы своего старшину.

– Ценим, – гаркает батарея.

– И Малешкин ценит? – спрашивает старшина и ехидно прищуривается.

– Ценю, товарищ старшина, – кричит Малешкин.