На войне как на войне

– Где ты был?

– А что? – испуганно спросил Наценко.

– Горышич засек…

– А мне плевать… Понимаешь? Плевать! – И Наценко стукнул себя по груди кулаком.

– А что ты на меня шумишь? – возмутился Павел. – Ты иди пошуми у Горышича.

До вечерней поверки оставалось еще полчаса. Теленков зашел в красный уголок. За пианино сидел курсант Поздняков и наяривал «Настасью». Верзила Колупаев плясал… Плясал лениво, скучно, как будто выполнял никому не нужную работу. А Малешкин, облокотясь на спинку стула и положив на кулаки голову, смотрел на эту пляску закрытыми глазами.

– На похоронах веселей пляшут, – заметил Теленков.

Колупаев остановился, посмотрел на Теленкова:

– А пошел бы ты, дежурный… – и вдруг заревел: – Я бы Роде отворила… У меня сидит Гаврила!

И пошел на полусогнутых, приседая, и вдруг, подпрыгнув, перевернулся и так грохнул сапожищами, что звякнули стекла.

– Ничего, – сказал Теленков, – можешь… Цены б тебе, Колупаев, не было в ансамбле песни и пляски.

Колупаев глупо ухмыльнулся и подмигнул.

– А ты как думал!

В проходе между нарами второго и третьего взвода темно. Но это совершенно не мешает татарину Кугушеву. Он бреет на ощупь голову и что-то мурлычет себе под нос.

– Что это ты поешь, Кугушев? – спрашивает Теленков.

Кугушев, гладя ладонью плешь, вздыхает.

– Если б твоя знала, что моя поет, твоя б плакала, – говорит он.

Крамаренко по-прежнему, уткнувшись в подушку, жует кишмиш. Теленкову ужасно хочется есть. Но на этот раз совесть побеждает голод.

– Птоломей, сколько времени? – спрашивает он.

– Без пятнадцати…

Теленков вздыхает и направляется в уборную. Дневальный у тумбочки опять курит. Увидев дежурного, вытягивает руки по швам.

– А ну-ка! – И Теленков щелкает пальцами.

– Чего?

– Разговорчики!..

Дневальный нехотя отдает окурок. Павел глубоко затягивается и грозит пальцем.

– Еще раз увижу – сниму с наряда.

В уборной, на подоконнике, в окружении толпы курсантов сидит Валька Баранов. Рассказывает анекдоты. Анекдоты с бородой, все их знают наизусть, но все равно гогочут.

– Приготовиться к вечерней поверке, – рявкает Теленков.

Однако никто не обращает внимания. Теленков хлопает дверью и кричит:

– Четырнадцатая, выходи строиться!

Теленков зол на все: и на скуку, и на старшину, который нарочно назначил его дежурным, и на Баранова, а заодно и на себя.

– Подровнять носки, – кричит он.

Строй выравнивает носки.

– Колупаев, куда выпер живот?

Колупаев подается назад.