Приют Грез. Гэм. Станция на горизонте

Высшая степень душевно-духовного единения, выражающаяся и физически, – вот что такое любовь. Возьмем, к примеру, Паульхен. Для нее любовь – это тайна за семью печатями. Но кокетничать она худо-бедно умеет. А вон и Фрид появился.

Фрид радостно подошел к ним и сердечно поздоровался с Эрнстом.

– Ну, Фрид, – заговорил тот, – с каких это пор ты торчишь здесь на променаде – выставке для школьников и девочек-подростков?

– Но ведь это такое великолепное зрелище – яркие сочные весенние краски, пестрые платья девочек, – в них персонифицируется сам месяц май.

Это многообразие красок и форм, эти передвижения, сливающиеся в великой гармонии, – май объединяет все это в моей душе, я словно бы испытываю нежную ласку после трудного дня.

– Ловко выкрутился, – расхохотался Эрнст. – Мне плевать на нежную ласку. Мне больше нравится буря. Но не таится ли за твоим безличным желанием ласки со стороны зрелища куда более личностное желание – заменить зрелище на еще более нежную девичью ручку? Ведь людям свойственно искать для своих общих склонностей какое-то более частное воплощение.

И воплощение твоего весеннего настроения, именуемого «май», предполагает «девиц», точно так же, как доминантсептаккорд непременно разрешается в фа мажор. В противном случае получается ложный вывод. Девицы неотделимы от мая! Или же ты специализируешься по ложным выводам?

– В детстве я любил играть на губной гармонике. Поэтому я склонен к гармонии и гармоничным воплощениям.

– Значит…

– Впрочем, мне пора… – Он залился краской и посмотрел искоса на противоположную сторону улицы, откуда некая кокетливая девчушка бросала на него такие взгляды, что вполне могли и обжечь.

– Ну, Фрид, – сказал Фриц, заметивший этот маневр, – тогда переходи на фа мажор…

Фрид рассмеялся, пожал им руки и демонстративно взял след кокетливой девчушки с косичками.

– Послушай, Фриц, я кажусь самому себе Мафусаилом: почему это я вышагиваю тут, так сказать, в одиночестве? О, черт меня побери, кто это?

Фриц поздоровался.

– Прима летней оперы.

– Элегантна!

– Неудовлетворена.

– Чем?

– Людьми и жизнью.

– В ней чувствуется порода.

– Мать у нее была русская.

– А, вот откуда ветер дует. Однако скажи-ка мне, старый греховодник, откуда ты ее знаешь?

– Мы познакомились случайно. Я писал башню собора у Заячьих ворот и целиком углубился в работу. Вдруг я почувствовал, что за мной наблюдают, какие-то странные флюиды коснулись меня. Я оглянулся и уперся взглядом в два больших черных глаза.