Недо

Грошев написал ему: «Толя, ситуация аховая, срочно нужны деньги!» Подумав, добавил: «Хочешь верь, хочешь нет, меня ограбили. У меня полный ноль». Еще подумал и еще добавил: «Всего 10 тыс. Но срочно. На карту. И я тебе все прощу». Перед отправлением последнюю фразу стер.

Пошел принимать душ, побрился, переоделся во все чистое, заглянул в телефон: от Тонкина ни ответа, ни денег.

И что делать? Побираться по друзьям и знакомым? Большинство из них люди довольно обеспеченные, не удивятся, если попросишь и полмиллиона (это не значит, что дадут), а вот если стукнуться насчет мелочи, то придется объяснять, почему он так стремительно обнищал, что-то придумывать или рассказывать о казусном случае в магазине.

Четверть века живет Грошев в Москве, почти половину жизни, обзавелся кучей знакомств и связей, а настоящих друзей – ни одного. Все остались в Саратове. Все, кто еще жив. Там общее детство, общая юность, молодость, это роднит навсегда, как кровная близость. Сравнение допустимое: братья и сестры потому близки, что питаются в утробе одними и теми же соками, а живущие вместе на каком-то участке земли пьют одну воду, дышат одним воздухом, видят одни облака днем и звезды ночью.

Есть, правда, Леня Кропалев, земляк и периодический друг, как называет его мысленно Грошев, но у Лени он и без того слишком часто одалживается.

Вот и получается: некому позвонить в трудную минуту.

Придется все-таки объясняться с Машей. И у нее просить денег. Она даст, да еще и с радостью даст.

Маша возникла два года назад. А за год до этого, когда Грошев оформил заслуженную пенсию, проскочив перед самым началом пенсионной реформы, когда решил взяться за свою книгу всерьез и вплотную, когда принялся ворошить написанные тексты и готовиться к творческому подвигу, его ошарашил такой сердечный приступ, что пришлось полежать в больнице целых две недели. Там-то он и оценил степень своего одиночества. Конечно, в больнице каждый открывает для себя, что главное свойство человека, как и любого другого живого существа, – отдельность.

Впрочем, он никому и не сообщал, что находится в больнице.

И подводил чуть ли не со сладострастием отчаяния итоги: кто же у меня есть?

Итоги были неутешительные.