Сажайте, и вырастет

Но теперь я умный, меня вылечили лекарством под названием «баланда» – как только я вернусь, я немедля упорядочу свою жизнь, и у нас – у жены и сына, у сестры, у мамы и отца – у тех, кого я люблю, все будет хорошо…

Маленькое, размером не более ладони, зеркальце было вделано в стену моего обиталища, над умывальником. Я приблизился, заглянул и увидел плавающую в желтом бульоне электрического света бледную, небритую физиономию. Нижняя губа кровоточила.

– Клясться глупо, – произнес желтолицый дурак с той стороны.

 – Не клянись. Не зарекайся. Ни от чего, никогда не зарекайся.

Да, я знаю. Обещать – последнее дело. Так принято считать меж умными людьми. Но я обязан, я не могу не пообещать самому себе – именно сейчас и здесь, в следственной тюрьме, в одиночке, – что я вернусь в семью совсем другим человеком. Спокойным, веселым, внимательным.

– А ты сначала вернись, – заметил желтолицый.

Сунув руки в карманы спадающих штанов, я принялся расхаживать от стены к стене. Время от времени останавливался и скреб пальцами колючую скулу.

А иногда в сердцах ударял кулаком в каменную твердь каземата. Стена всерьез противостояла. Посмотрим, кто кого.

У меня есть мозги, у меня есть деньги – осталось придумать план.

Глава 6

1

В последний раз я давал взятку представителю закона за шесть часов до ареста.

Вечером того, последнего, дня я и мой босс крепко выпили. Прямо в нашем офисе. В бронированном, тщательно охраняемом, защищенном сигнализациями и видеокамерами подвале старого московского особняка, в километре от Кремля.

Слева – Генштаб, справа – храм Христа Спасителя, а ровно посередине – он, наш подпольный банк. Контора без вывески и лицензии, без рекламы и названия.

Пройдя сквозь несколько смежных помещений (все двери стальные, замки сейфового типа), можно было увидеть в самой последней комнате пятисотметрового подвала несколько кресел из недорогого кожзаменителя и черный офисный стол, уставленный пустыми и полупустыми кофейными чашками, огромными пепельницами и еще более огромными калькуляторами.

На такой замусоренный стол вполне можно положить усталые ноги, предварительно утопив твердый зад в кресле, налить себе потребного душе алкоголя и предаться полезному расслаблению.

Подошвы моих ботинок ярко-желтые, практически девственные. А где их портить, если везде ковры и коврики, паласы и паркеты – и здесь, и в доме, и в машине, и на даче?

Правда и то, что стол смотрелся непросто. На нем лежали зажигалки «Зиппо» и «Данхилл».