На обратном пути

 – За ротмистра, конечно она вышла замуж за ротмистра.

– Да, представляешь, как ей повезло, – горячо продолжает сестра. – А ведь у нее все лицо в веснушках! Что скажешь?

Что тут сказать… Если ротмистр получит по мозгам шрапнельной пулей, с ним будет то же самое, что и с любым другим.

Они рассказывают, а я никак не могу собрать мысли. Они все время разбегаются.

Я встаю и подхожу к окну. На веревке висят кальсоны. Выцветшие полотнища вяло полощутся на сумеречном ветру. Колышется застиранная ткань неопределенного цвета, и вдруг за ней всплывает другая картина, призрачная, далекая: развевающееся белье, одинокая вечерняя губная гармошка, сумрак, атака и множество мертвых негров в поблекших синих шинелях, с развороченными губами, налитыми кровью глазами – газ.

Мгновение я вижу ее четко, затем картина размывается, бледнеет, опять раскачиваются кальсоны, опять эта блеклость, и я снова чувствую за спиной гостиную – родители, тепло, надежность. Ушло, с облегчением думаю я и быстро оборачиваюсь.

– Что тебе неймется, Эрнст? – спрашивает отец.

 – Ты и четверти часа не можешь посидеть спокойно.

– Может, он очень устал, – предполагает мать.

– Нет, не то, – чуть смущенно отвечаю я, задумавшись. – По-моему, я разучился так долго сидеть на стуле. На фронте стульев не было, мы всегда просто лежали где придется. Отвык.

– Странно, – говорит отец.

Я пожимаю плечами. Мама улыбается.

– Ты уже был в своей комнате? – спрашивает она.

– Нет еще, – отвечаю я и иду туда.

Когда я открываю дверь и вдыхаю в темноте книжный запах, у меня начинает биться сердце.

Я торопливо включаю свет. Осматриваюсь.

– Все по-прежнему, – слышу я голос сестры за спиной.

– Да-да, – отвечаю я, как бы отстраняя ее, потому что сейчас мне хочется побыть одному.

Но остальные тоже подходят. Они останавливаются в дверях и подбадривают меня взглядом. Я сажусь в кресло и кладу руки на стол. Гладкий, прохладный. Да, все по-прежнему. Даже коричневое мраморное пресс-папье, которое подарил мне Карл Фогт.

Оно стоит точно там же, где и раньше, рядом с компасом и чернильницей. А Карл Фогт погиб у Кеммеля.

– Тебе не нравится твоя комната? – спрашивает сестра.

– Почему, нравится, – не сразу отвечаю я. – Но такая маленькая…

Отец смеется.

– Она ведь была точно такая же.

– Конечно, – соглашаюсь я. – Но мне казалось, она намного больше…

– Ты долго здесь не был, – говорит мать.

Я киваю.

– Белье сейчас постелим, – продолжает она. – Туда пока не смотри.