Одинаковые

 – Есть, конечно, такие занозы, которые в спину гадость скажут, но в общем-то у нас люди добрые, современные.

– Да пусть что хотят говорят, – усмехнулась Люська, пережевывая вареник. – У меня теперь есть все, о чем я мечтала: работа, ребенок…

– А муж? Семья не входит в твои планы? – Настя недовольно поджала губы. – Ты сказала Павлу о ребенке? Чего тянешь?

Подруга, не отвечая, водила ложкой по тарелке.

– Отстань, а? Скажу потом, – умоляюще глянула а нее Люська.

– Почему потом? – Настя нервно заходила по комнате.

– Да что ты пристала? – Люська бросила ложку на стол. – Ну, любит, конечно…

– Вот! Так и скажи ему. Пусть знает, – Настя подошла и присела рядом. – Мне кажется или ты действительно что-то от меня скрываешь?

– Ничего не скрываю, – Люська опустила голову. – Просто боюсь обмануться в человеке. Понимаешь? Для меня он сейчас лучший. Нежный, любимый, заботливый, умный… А если не захочет ребенка, значит, все это обман! Игра слов!

– Господи, – Настя ласково обняла Люську за плечи и притянула к себе.

– Прямо сейчас? – бледнея, прошептала Люська.

– Конечно. Хочешь, с тобой поеду?

– Нет, – подруга решительно встала из-за стола, поправила рыжие волосы и взмахнула рукой, словно разрубила невидимый глазу узел. – Сама поеду. Сейчас поеду и расскажу.

Минут через двадцать она уже ехала на машине, отправляющейся в лесхоз. Глядя на мелькающие за окном поля, перелески и овраги, Люська вдруг вспомнила самое начало…

Год назад, впервые увидев Павла, Люська онемела. Высокий, широкоплечий, русоволосый, с большой светлой бородой, мужчина показался ей настоящим былинным богатырем. А когда разглядела его глаза, полные то ли тоски, то ли невысказанной печали, сердце ее покатилось в пятки. С той самой минуты покой покинул ее навсегда, и во всех снах она стала видеть этого загадочного человека.

В селе к его появлению отнеслись по-разному. Поначалу люди болтали всякое: кто-то утверждал, что он сбежал от жены, другие считали, что он прячется в лесу от кредиторов, третьи шептали, что у него тяжелая болезнь, и он приехал умирать.

С легкой руки Матвея многие стали называли Павла отшельником, другие именовали чужаком, горожанином или затворником.