Любовное чтиво

Я против того, чтобы это считалось литературой.

– Читай! Ты мне поклялся, забыл?

– Как же, забудешь… – вздыхаю я.

– Пощади, мой господин!

Он вонзил в нее свой возбужденный ствол, но тут же наткнулся на преграду ее девичества.

– Вика, это за гранью добра и зла.

– Просто ты сексист и женофоб.

– Может, я сексист и женофоб, но какой, к дьяволу, возбужденный ствол? И как можно куда-то вонзить ствол? И ты можешь представить себе возбужденный ствол?

– Это – ты сейчас.

– Спасибо, милая.

– Прости, папик, я не хотела тебя обидеть.

– Да, так и пиши: русский писатель Иннокентий Иноземцев пришел в ярость от возбужденного ствола.

– Я и ты – отличный тандем, папик!

– Не смей называть меня папиком!

– А как мне тебя называть? Кешей, как попугая? Иннокентием Платоновичем? Господином Иноземцевым? Выбирай сам. А пока – читай!

– Послушай, Вика! Не будем размазывать кашу по тарелке, пропустим страниц тридцать и перейдем к тому, ради чего все это пишется.

– Ты этого хочешь?

– По-моему, этого хочешь ты.

Не в состоянии больше сдерживаться, он излился в нее до последней капли, сотрясаясь всем телом.

– Почему женщины, – интересуюсь я, – когда дело доходит до секса, обычно используют это клише: «до последней капли»? Вам непременно нужно, чтобы мы оказались в вас целиком?

– А знаешь, ты прав, – неожиданно легко соглашается Вика. – Я тоже это заметила. Можно запишу в блокнот?

Ее лицо становится задумчивым.

– Как ты думаешь, папик, – говорит она, – может, это в нас что-то материнское?

Я сижу в кресле, Вика напротив меня на диване в своей классической позе, поджав коленки к голове и положив на них подбородок. Со стороны это так уютно! Но однажды я попытался посидеть в такой же позе, и через минуту у меня страшно заныли спина и затылок. Видимо, скелет женщин как-то по-другому устроен.

– У меня такое странное чувство, – говорю я, – будто я эту «Пленницу султана» уже когда-то читал.

– Это прапамять, папик, – авторитетно заявляет Вика. – В одной из прежних жизней ты был падишахом. У тебя было сто наложниц, но ты любил только одну из них. А она тебя ненавидела. Она изображала в постели страстную любовь, но втайне мечтала тебя убить. И вот однажды она пришла к тебе на ложе, спрятав в шароварах острый клинок. И когда ты хотел ею в очередной раз овладеть – чик! – отрезала твое орудие страсти. И ты умер от потери крови.