Господа офицеры

– Ваше благородие, велите немедля в расход! – громко сказал рослый унтер, передавая Тюрберту снятую с черкеса шашку. – Ведь сколько душ на тот свет отправили, стервы некрещеные!

– Ступай, – сказал подпоручик, рассматривая шашку. – А клинок-то кавказский. Ваше имя?

Пленный молчал.

– Я спрашиваю, как ваше имя? – строго повторил Тюрберт. – Желаете умереть безымянным?

– Почему вы считаете, что все обязаны понимать русский язык? – с неудовольствием спросил Отвиновский.

Но пленный не хотел объясняться даже по-турецки: Совримович немного знал язык.

– Придется расстрелять, – сказал Тюрберт, искоса глянув на Олексина.

– Подождем Медведовского, – решил Гавриил: мысль о расстреле была для него мучительна. – Он старший по званию, ему и решать.

Пленного поместили в центре батареи под надежной охраной. Артиллеристы уже рыли могилу: у Тюрберта четверо были зарублены сразу и еще столько же умирали от потери крови.

– Двигаться нельзя, – сказал Тюрберт, ни к кому не обращаясь, но по-прежнему посматривая на Гавриила: он не делил с ним власть, но признавал равновесие положения. – На марше они повторят атаку.

– Подождем Медведовского, – упорно повторил Олексин, не желая принимать никаких совместных решений.

– А если Медведовский не придет до вечера? Прикажете ночевать?

– Приказываете здесь вы, Тюрберт.

– Ночевать, – сказал Совримович: ему была неприятна эта вежливая пикировка. – Загородимся орудиями и обозом, выставим усиленные караулы.

– Воля ваша, но все это до крайности нелепо, – вздохнул Тюрберт.

– Что именно?

– Все! – отрезал подпоручик. – Если такое же согласие царит среди всех офицеров в Сербии, то султан может отдать распоряжение о параде в Стамбуле. Ладно, займемся похоронами. Кто прочитает молитву? Я не помню ничего, кроме «Отче наш».

– Какая разница, что читать? – пожал плечами Отвиновский. – Молитвы нужны живым, а не мертвым.

– Их-то я и имею в виду.

К закату все было готово, но в могилу уже опускали всех восьмерых. Среди артиллеристов нашелся пожилой солдат, знающий обрывки канона по единоумершему, которые он и пробормотал прокуренным басом:

– Мы же от земли тленни созданы быхом и в землю ту же возвратимся…

– Ту же, да не ту, – вздохнул Захар, горестно покачав головой.