Шатуны

Вечером уже поймали и отдали под суд Павла; отпереться ему казалось невозможным, да и сам он был уверен, что привел Лидиньку к гибели.

Хоронили Лидусю через два дня, утром, в солнечный день; гроб был так украшен цветами, словно они прощались с Лидинькой.

– Одеколоном её обрызгать, духами! – кричала соседка Маврия.

Но никто не обращал на её крик внимания. А когда гроб опускали в могилу, далеко за деревьями неприметно мелькнула фигура Фёдора…

…Точно он пришёл на свидание с тем невидимым, кто должен остаться от Лидиньки и с кем он, Фёдор, пытался вступить в исступлённую, роковую связь.

Глава 8

Светло, опустошённо стало в доме Фомичёвых – Сонновых. Павел – в тюрьме, Лидинька – в могиле. Вроде и всё по-прежнему, а чего-то всё равно не хватает.

Милонька зачастила к сестре на могилку и почему-то полюбила слепых, только что родившихся котят, словно они приносили ей сведения с того света. Она играла ими в солдатики.

Дед Коля где-то в углу повесил портрет Лидоньки.

– Правильно, дедусь, – всхлипнула Клава, – пусть Лидинька-то хоть раз на умном месте повисит.

– Ну те в гроб, – отозвался дед Коля. – Девка мертва, а ты всё об её уме думаешь. Пошла вон…

Несколько дней немилосердно пекло солнышко, погружая все дворы и строения в чёткую, вымышленную жизнь. Даже Клавин котёнок Клубок катался по траве, сражаясь с собственными галлюцинациями. Фёдор пришёл через месяц: похудевший, усталый, в том же бормотании.

– Тихо всё, Клава? – спросил он.

– Всё быльём поросло, Федя, – чмокнула Клава.

– Ну-ну, – ответил Фёдор и пошёл в сортир.

Обосновался он в одной из четырёх Клавиных комнат. Выходить почти не выходил, только тупо сидел на постели и бормотал на гитаре свои жуткие песни.

– Мой-то весёлый стал, – похотливо усмехалась в себя Клава. – Его хлебом не корми, только дай почудить.

Иногда она осторожно приоткрывала дверь и, сладостно пришёптывая, пристально наблюдала за Фёдором.

Ей нравилось, как он бродил по комнате от стула к стулу или, опустившись на четвереньки, лез под кровать.

А Соннов между тем искал исхода. Не зная соотношения между собой и миром, он тем не менее уже поводил носом: нет ли где в этом туманном мире очередной жертвы, или «покоя», как иногда говорил Фёдор.

Однажды он проспал очень долго, утомлённый бессмысленным и длинным сновидением про бревно.

Клава разбудила его.

– Я молочка тебе принесла, Федя, – сказала она.