Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

Он медлит… Или ловит звук привета, —

В нездешнем, вещем ужасе поэта

Вдруг слыша соловьев через века?

И чувствует сознаньем приобщенным,

Что преданным забвенью Аполлоном

Ему открыт священный архетип:

Кристалл, чьей повторяющейся гранью

Не утолить вовеки созерцанье, —

Твой лабиринт, Дедал? Твой сфинкс, Эдип?

Солдат капитана Урбины

«Я недостоин подвига другого.

Тот день в Лепанто – верх моих деяний», —

грустил солдат, в плену мирских заданий

скитаясь по стране своей суровой.

Постылой повседневности оковы

желая сбросить, он бежал в мечтанья,

былых времен волшебные сказанья,

Артуром и Роландом очарован.

Садилось солнце на полях Ла-Манчи.

Он думал, провожая отблеск медный:

«Вот я пропащий, всем чужой и бедный…» —

не замечая песни зарожденья.

К нему через глубины сновиденья

уже спешили Дон Кихот и Санчо.

Пределы

Одним из утопающих в закате

Проулков – но которым? – в этот час,

Еще не зная о своей утрате,

Прошел я, может быть, в последний раз.

Назначенный мне волей всемогущей,

Что, снам и яви меру положив,

Сегодня ткет из них мой день грядущий,

Чтоб распустить однажды все, чем жив.

Но если срок исчислен, шаг наш ведом,

Путь предрешен, конец неотвратим,

То с кем на повороте в доме этом

Расстались мы, так и не встретясь с ним?

За сизыми оконцами светает,

Но среди книг, зубчатою стеной

Загромоздивших лампу, не хватает

И так и не отыщется одной.

И сколько их – с оградою понурой,

Вазоном и смоковницей в саду —

Тех двориков, похожих на гравюры,

В чей мир тянусь, но так и не войду!

И в зеркало одно уже не глянусь,

Одних дверей засов не подниму,

И сторожит четвероликий Янус

Дороги к перекрестку одному.

И тщетно к одному воспоминанью

Искать заговоренного пути;

Ни темной ночью, ни рассветной ранью

Один родник мне так и не найти.

И где персидское самозабвенье,

Та соловьино-розовая речь,

Чтобы хоть словом от исчезновенья

Смеркающийся отсвет уберечь?

Несет вода неудержимой Роны

Мой новый день вчерашнего взамен,

Что снова канет, завтрашним сметенный,

Как пламенем и солью – Карфаген.

И, пробужден стоустым эхом гула,

Я слышу, как проходит стороной

Все, что манило, все, что обмануло:

И мир, и тот, кто назывался мной.