Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

За незримым краем земли,

прямо во мне зазвучал вездесущий голос,

произнося все это (все это, а не слова —

мой жалкий, растянутый перевод единого слова):

– Звезды, хлеб, книги Запада и Востока,

карты, шахматы, галереи, подвалы и мезонины,

тело, чтобы пройти по земле,

ногти, растущие ночью и после смерти,

тьма для забвенья и зеркала для подобий,

музыка, этот вернейший из образов времени,

границы Бразилии и Уругвая, кони и зори,

гирька из бронзы и экземпляр «Саги о Греттире»,

пламя и алгебра, бой под Хунином, с рожденья вошедший в кровь,

дни многолюдней романов Бальзака и аромат каприфоли,

любовь – и ее канун, и пытка воспоминаний,

подземные клады сна, расточительный случай

и память, в которую не заглянуть без головокруженья, —

все это было дано тебе и, наконец,

измена, крах и глумленье —

извечный удел героев.

Напрасно мы даровали тебе океан

и солнце, которое видел ошеломленный Уитмен:

ты извел эти годы, а годы тебя извели,

и до сих пор не готовы главные строки.

    1953

Компас

Эстер Семборайн де Торрес

Мир – лишь наречье, на котором Он

Или Оно со времени Адама

Ведет сумбурный перечень, куда мы

Зачем-то включены. В него внесен

Рим, Карфаген, и ты, и я, и сон

Моих непостижимых будней, драма

Быть случаем, загадкой, криптограммой

И карою, постигшей Вавилон.

Но за словами – то, что внесловесно.

Я понял тягу к этой тьме безвестной

По синей стрелке, что устремлена

К последней, неизведанной границе

Часами из кошмара или птицей,

Держащей путь, не выходя из сна.

Ключ в салониках

Абарбанель, Фариас иль Пинедо,

изгнанники столетия назад, —

в чужом краю потомки их хранят

от дома старый ключ. Дом был в Толедо.

У них надежды нет, им страх неведом:

достанут ключ и смотрят на закат;

нездешние «вчера» в той бронзе спят,

усталый блеск и равнодушье к бедам.

Ключ от дверей, что ныне только прах,

стал тайным знаком на семи ветрах,

как ключ от храма, что не сдался Риму:

когда внутри уже пылал огонь,

его швырнули в воздух, чтоб незримо

тот ключ на небе приняла ладонь.

Поэт XIII века

Он смотрит на хаос черновика —

На этот первый образец сонета,

Чьи грешные катрены и терцеты

Сама собою вывела рука.

В который раз шлифуется строка.