Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

В час этот, когда свет

прозрачно тонок,

я вышел к улице, которую не знал.

Она открылась предо мной широко,

мягкий свет струился по кровлям и стенам,

такой же, как и тот, что в небе

отражался, в глубине.

Все в этой улице – дома, ограды

палисадников, звонки, что у дверей,

и, может быть, мечты той девочки с балкона, —

наполнило мне сердце

чистою слезой.

Казалось, этот вечер тихий

заполнил улицу нежнейшим серебром,

что зазвучало вдруг, как позабытый,

но всплывший в памяти хорал.

Потом подумалось,

что улица в тот вечер была как бы чужой

и что дома на ней – подсвечники,

где жизнь людская – как свеча,

которая горит и угасает,

и каждый шаг наш —

шаг на пути к Голгофе.

Площадь Сан-Мартина

Маседонио Фернандесу

Искал я вечер,

но напрасно спешил по улицам.

Уже в порталах притаилась немая тень.

И, отливая блеском матовым,

как омут, вечер застыл на площади,

спокойный, чистый,

благодатный. Как лампа, светлый.

Как лоб открытый, ясный.

Печальный, как человек, что в трауре стоит.

Волненья улеглись

под сенью всепрощающих деревьев:

акаций, хакаранд —

их очертаний силуэт

смягчил мне памятника жесткий профиль,

в густой листве их замерцал,

перемешался чудесный свет,

от неба – голубой, а от земли – червленый.

Как хорошо: смотреть на вечер,

покойно сидя на скамье!

Внизу

вздыхает порт, о дальних плаваньях мечтая,

а площадь уравняла всё и вся

и приоткрылась вдруг, как смерть, как сон.

Труко

Колода перекраивала жизнь.

Цветные талисманы из картона

стирали повседневную судьбу,

и новый улыбающийся мир

преображал похищенное время

в безвредные проделки

домашних мифов.

В границах столика

текла иная жизнь.

Лежала незнакомая страна

с горячкой ставок, риском понтировки,

всевластьем меченосного туза —

всесильного Хуана Мануэля

и кладезем надежд – семеркой черв.

Неспешный мате

умерял слова,

перипетии партий

повторялись —

и вот уж нынешние игроки

копируют забытые сраженья,

и воскрешаются за ходом ход

роды давным-давно истлевших предков,

все те же строки и все те же штуки

столице завещавших навсегда.

Дворик

Ввечеру

гасит краски дворик утомленный.

Понапрасну полная луна

прежней страсти ждет от небосклона.

Дворик, каменное русло

синевы,

сбегающей по кровлям.

Вечность, безмятежна и светла,

на распутье звездном замерла.