Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

В те времена мне были любезны вечера, предместья и невзгоды; теперь мне любезны рассветы, центр и спокойствие.

    Х. Л. Б.

    Буэнос-Айрес, 18 августа 1969 г.

К читателю

Если страницы этой книги содержат какое-нибудь удачное стихотворение, я заранее прошу у читателя прощения за то, что нахально присвоил его себе. Наши ничтожности мало чем различаются: случайно и несущественно то обстоятельство, что ты – читатель этих упражнений, а я – их автор.

    Х. Л. Б.

Реколета

Убеждены: все – суета сует,

средь залежей благородного праха.

Но тянем свой век, понижаем до шепота голос

в толще плавных рядов пантеонов,

чьи мягкие тени и мрамор

даруют надежду или предвосхищают

достойную встречу со смертью.

Как восхитительны склепы!

Строгость латыни на плитах,

соединение мрамора и цветов,

своды прохладны, словно внутренний дворик,

давнее прошлое, навечно – вчера,

здесь остановилось, слилось в единую точку.

Обманчив покой единенья со смертью,

мы обманулись и жаждем конечного мига,

жаждем грез и покойного равнодушья.

В легкой дрожи страстей, чести и шпаги,

в спящем плюще —

повсюду теплится жизнь.

Пространство и время – ее порожденья,

магический инструмент бытия и души.

Искра души едва лишь погаснет,

вместе погаснут, исчезнут пространство и время.

Точно так же погасшим лучом

отменяется отблеск вечерний,

отображение и существованье зеркал.

Тихие тени деревьев,

ветерка дуновенье среди птиц и ветвей,

душа, растворившаяся в тысячах прочих,

дивное чудо, однажды ставшее жизнью,

необъяснимое чудо,

но это чудо, призрачное повторенье,

очернено горьким ужасом сегодняшних дней.

Вот о чем размышляю я в Реколете,

там, где хранятся мои пепел и траур.

Юг

Стоять в одном из твоих патио и видеть

древние звезды,

сидя на скамье

в тени, смотреть

на рассеянные огни,

которым так и не смог в своем неведенье

ни имя дать, ни сложить из них созвездия,

чувствовать кружение воды

в колодце потайном,

аромат жимолости и жасмина,

молчание уснувшей птицы,

круглый свод, влажную прохладу, —

это и есть стихи.

Незнакомая улица

Тень голубиная —

так вечера начало евреи называли,

когда шаги легки и сумрак не мешает

увидеть, как приходит ночь,

что музыкой, старинной и знакомой,

звучит и опускается на землю.