Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

Я перебираю их на заре, я их теряю и нахожу; я рассказываю их редким бродячим собакам и редким бродячим звездам рассвета.

Твоя богатая темная жизнь…

Я должен пробиться к тебе, хоть как-нибудь: я отбросил блестящие игрушки, оставшиеся после тебя; мне нужен твой тайный взгляд, твоя подлинная улыбка – та одинокая насмешливая улыбка, с которой знакомо лишь холодное зеркало.

II

Чем я могу тебя удержать?

Я предлагаю тебе нищие улицы, отчаявшиеся закаты, луну оборванных окраин.

Я предлагаю тебе горечь мужчины, который так долго смотрел на одинокую луну.

Я предлагаю тебе моих предков – призраков, которых живые увековечили в бронзе: отца моего отца – деда, убитого на аргентинской границе двумя пулями в легкие, бородатого и мертвого, обернутого его солдатами в коровью шкуру; деда моей матери, который (всего в двадцать четыре) в Перу командовал отрядом из трехсот человек, – и теперь они призраки на бесплотных лошадях.

Я предлагаю тебе все возможные озарения моих книг, все мужество и всю нелепость моей жизни.

Я предлагаю тебе верность человека, который никогда не был верным.

Я предлагаю тебе свое средоточие, которое мне все же удалось спасти, – глубинное сердце, которое не живет словами, не торгует мечтаньями и неподвластно времени, радости и невзгодам.

Я предлагаю тебе воспоминание о желтой розе, увиденной на закате за годы до твоего рождения.

Я предлагаю тебе разгадки тебя, теории о тебе, истинные и потрясающие откровения о тебе.

Я могу дать тебе свое одиночество, свою тьму, свое голодное сердце; я пытаюсь тебя подкупить – неуверенностью, опасностью, поражением.

    1934

В кругу ночи

Сильвине Бульрич

Об этом знали только питомцы Пифагора:

Судьба ведет по кругу и смертных, и светила;

Из атомов бессменных восстанет все, что было:

Златая Афродита, фиванцы и аго?ра.

Ударит вновь копыто могучего кентавра,

Чтоб в будущем, как прежде, упал лапиф, и снова

Рим канет, и раздастся в ночи многовеко?вой

Из мерзкого зловонья стенанье Минотавра.

Придет черед все той же бессоннице угрюмой.

Рука, что это пишет, родится вновь из лона

Того же. Полвселенной опустошат знамена.

(Подобные сужденья легко прочесть у Юма.)

Вернемся ль мы обратно все в той же давней роли,

Послушны, словно числа в периоде, – не знаю.

Но кру?гом Пифагора меня стезя ночная

Ведет на тот же угол, в знакомое до боли

Предместье, в дом далекий, куда ступаю робко.