Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

Кто мог подумать, что завтра вспыхнет зарницей?

Кто предвидел позор, огонь и нещадную ночь Альянса?

Кто бы сказал, что история хлынет на перекрестки —

наша история, страсть и бесчестье,

то?лпы, как море, гулкое слово «Кордова»,

смесь реальности и сновиденья, ужаса и величья!

Ода, написанная в 1960 году

Закон ли тайный или явный случай,

Свершая мой сновиденный удел,

Велят, незаменимая отчизна,

Наполнившая срамом и величьем

Сто пятьдесят невыносимых лет,

Чтоб, капля, я воззвал к тебе, стремнине,

Чтоб, миг, заговорил с тобою, время,

И в задушевный разговор влились

Обряд и мрак, возлюбленный богами,

И храмовая чистота стиха?

Я, родина, искал тебя в руинах

Окраинных бездонных вечеров,

В репье, ветрами пампы занесенном

На лестницу, в невозмутимых ливнях,

В неторопливом обиходе звезд,

В руке, пощипывающей гитару,

В могучем притяжении степей,

Которые владеют нашей кровью,

Как море – саксами, в благочестивых

Крестах и чашах родовых могил,

В еще девичьей нежности жасмина,

В серебряной монетке, в шелковистом

Прикосновении немой каобы,

Во вкусе мяса, в сладости плода,

В двухцветном флаге над щипцом казармы,

В заношенных легендах о ноже

И винной стойке, в тысячах закатов,

Ушедших и осиротивших взгляд.

В поблекших за лета воспоминаньях

О двориках, где слуги носят имя

Своих хозяев, в нищенских страницах

Книг для слепых, развеянных огнем,

В неумолкающем паденье ливней

Того эпического сентября,

Какого не забыть, но это ворох

Едва ль не чуждых знаков и имен.

Ты больше верст своих безмерных далей

И дней твоих неизмеримых лет.

Ты больше, чем немыслимое море

Твоих родов. Нам не узнать, какой

Ты видишься Творцу в животворящем

Сиянии предвечных образцов,

Но мы, неистребимая отчизна,

Живем и умираем, вызывая

Твой сокровенный и слепящий лик.

Ариост и арабы

Кому по силам книга? Для начала

Хорошей книги требуются зори,

А к ним – века, сражения и море,

Чтоб сталкивало всех и разлучало.

Так думал Ариост и с наслажденьем,

Пустив коня по вековым просторам

Гробниц и сосен, возвращался взором

К стократно перевиданным виденьям.

Италия была на то мгновенье

Край призраков, которые, подъемля

Клинок, за веком век трудивший землю,

Переплетали с памятью забвенье.