Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

Девушки в сопровожденье вальсирующей шарманки

или обветренных скотогонов

с бесцеремонным рожком 64-го года

возле ворот, наполнявших радостью ожиданья.

Смоковницы вдоль прогалин,

небезопасные берега Мальдонадо —

в засуху полного глиной, а не водою —

и кривые тропинки с высверками ножа,

и окраина с посвистом стали.

Сколько здесь было счастья,

счастья, томившего наши детские души:

дворик с зацветшей куртиной

и куманек, вразвалку шагающий по-пастушьи,

старый Палермо милонг,

зажигающих кровь мужчинам,

колоды креольских карт, спасенья от яви,

и вечных рассветов, предвестий твоей кончины.

В здешних прогалах, где небо пускало корни,

даже и дни тянулись

дольше, чем на каменьях центральных улиц.

Утром ползли повозки

Сенеками из предместья,

а на углах забегаловки ожидали

ангела с дивной вестью.

Нас разделяет сегодня не больше лиги,

и поводырь вспоминающему не нужен.

Мой одинокий свист невзначай приснится

утром твоим уснувшим.

В кроне смоковницы над стеною,

как на душе, яснеет.

Розы твоих кафе долговечней небесных красок

и облаков нежнее.

Дорогой воспоминаний

Мои воспоминания о домашнем саде:

благословенная жизнь растений,

жизнь учтивая, – тайной покрыта,

взлелеяна она людьми.

Пальма самая высокая под здешним небом,

птичий домик воробьев;

виноградная лоза с черным виноградом,

летние деньки дремали в ее тени.

Крашеная мельница:

трудолюбиво на ветру эпох старинных колесо,

гордость дома нашего, ведь у других

текла река под чашечками черпаков.

Подвал по кругу в основании дома —

у сада голова шла кругом,

и страшно было заглянуть сквозь щелку

в подземелье, полное воды искусной.

Сад, перед решеткой завершали путь свой

терпеливые извозчики,

и грубый карнавал ошеломлял

оркестром шумным бродячих музыкантов.

Амбар, укрыватель преступлений,

занимал он угол сада;

но у тебя тростник был, чтобы править копья,

и воробьи, чтобы прочитать молитву.

Сон твоих деревьев по ночам

со сном моим всегда сливался,

и опустошение сороки

заразило древним страхом кровь мою.

Твои редкие ветки у основания

для нас становились географией;

холм был «земляной горою»

и смелость – его откосом.

Сад, я прочту свою молитву,

чтобы никогда не забывать:

воля или случай тень отбросить —

были твоими деревьями.