Золото тигров. Сокровенная роза. История ночи. Полное собрание поэтических текстов

Катить на смерть в карете – ну что за гонор глупый!

Придумал же Кирога, чтобы за ним в потемки

шесть-семь безглавых торсов плелись эскортом трупа.

– И этим кордовашкам владеть душой моею? —

мелькает у Кироги. – Шуты и горлопаны!

Я пригнан к этой жизни, я вбит в нее прочнее,

чем коновязи пампы забиты в землю пампы.

За столько лет ни пулям не дался я, ни пикам.

«Кирога!» – эти звуки железо в дрожь бросали.

И мне расстаться с жизнью на этом взгорье диком?

Как может сгинуть ветер? Как могут сгинуть сабли?

Но у Барранка-Яко не знали милосердья,

когда ножи вгоняли февральским ясным полднем.

Подкрался риоханец на всех одною смертью

и роковым ударом о Росасе напомнил.

И рослый, мертвый, вечный, уже потусторонний,

покинул мир Факундо, чтобы гореть в геенне,

где рваные солдаты и призрачные кони

сомкнулись верным строем при виде грозной тени.

Превосходство невозмутимости

Слепящие буквы бомбят темноту, как диковинные метеоры.

Гигантский неведомый город торжествует над полем.

Уверясь в жизни и смерти, присматриваюсь к честолюбцам и пробую их понять.

Их день – это алчность брошенного аркана.

Их ночь – это дрема бешеной стали, готовой тотчас ударить.

Они толкуют о братстве.

Мое братство в том, что мы голоса одной на всех нищеты.

Они толкуют о родине.

Моя родина – это сердцебиенье гитары, портреты, старая сабля

и простая молитва вечернего ивняка.

Годы меня коротают.

Тихий как тень, прохожу сквозь давку неутолимой спеси.

Их единицы, стяжавших завтрашний день.

А мне имя – некий и всякий.

Их строки – ходатайство о восхищенье прочих.

А я молю, чтоб строка не была в разладе со мной.

Молю не о вечных красотах – о верности духу, и только.

О строке, подтвержденной дорогами и сиротством.

Сытый досужими клятвами, иду по обочине жизни

неспешно, как путник издалека, не надеющийся дойти.

Монтевидео

Вечер душе, как уставшему – путь под уклон.

Ночь осенила крылом твои плоские крыши.

Ты – наш прежний Буэнос-Айрес, который все дальше с годами.

Твои камни пушатся нежностью, как травой.

Близкий и праздничный, словно звезда в заливе,

потайными дверцами улиц ты уводишь в былое.

Светоч, несущий утро, над тусклой гладью залива,

зори благословляют тебя перед тем, как зажечь мои окна.

Город звучный, как строка.

Улицы уютные, как дворик.