Фашисты

Бросив нож, он доковылял до раскладушки и лёг. И вдруг понял: чудовище сидит на лоджии. В этот раз оно слишком большое. Больше Шурика. Селиванов натянул на голову покрывало.

Пришёл Витя с двумя бутылками водки и толстой женщиной непонятного возраста. Она с трудом стояла на ногах.

– Это Зоя, – сказал Витя.

– Жизнь, – ответила она и тяжело опустилась на кровать.

– Налей мне скорее, – попросил Селиванов.

Витя шустро разлил в три стакана. Выпили. Зоя половину вылила на грудь.

– Вить.

– Чего?

– Я же просил оставить на проезд.

Витя махнул рукой.

– Да всё равно бы пропили завтра.

Селиванов подумал, что он прав. Зоя храпела, раскинувшись на спине. Витя налил в два стакана.

– Знаешь что? – сказал он. – Я понял: нет никакого рая и ада. Мёртвое навсегда останется мёртвым. Никакого продолжения потом не будет.

Селиванов выпил и лёг на раскладушку.

– И ладно, – пробормотал он, засыпая.

Ему приснился странный сон. Будто он весь с головы до ног оброс овечьей шерстью. Какие-то мужики в сапогах связали его верёвкой и бросили на грязный пол. Селиванову было очень страшно. Он пытался спросить, что с ним будут делать, но только блеял. Мужики протянули мозолистые руки и стали выдирать из него эту шерсть огромными клоками. Он заорал от дикой боли, заплакал и проснулся.

В комнате было темно. Он слышал храп Вити. Селиванов ощупал себя и сел. Опять его трясло. Но боли не было. На кухне горел свет. Он вышел. Там сидела голая Зоя.

– Есть выпивка? – спросил Селиванов.

Она достала из-под стола бутылку. Посуды не нашлось. Селиванов глотнул из горла.

– Зоя в переводе с греческого означает «жизнь», – сказала Зоя.

Она была грязная, толстая, с опухшим землистым лицом, свалявшимися волосами, обветренными губами, отвисшими до пупка титьками, с татуировкой на руке в виде купидончика.

– Да уж, – сказал он.

– А ты во сне плакал.

Он выглянул в окно. Начинало светать. Улица была пуста.

– Пора мне уходить. Отец ждёт.

– Ну, раз пора, значит, пора.

– Пока.

– Счастливого пути.

Селиванов посмотрел на неё, передёрнулся от отвращения и пошёл по коридору к выходу.

Фашисты

Восторг был такой, что хотелось выбежать из собственного тела.