Блистательные годы. Гран-Канария

Они красноречиво свидетельствовали о двадцати пяти годах тяжелого труда, бесконечной череде тазов и ведер мыльной воды, вымытых полов, тысячи стирок, катаний и отбеливаний белья, благодаря чему она истово, неукротимо, благочестиво поддерживала непутевого мужа и воспитывала любимого сына.

– Когда вернешься, я угощу тебя хорошим ужином. – Вместо суровых ноток в ее голосе прозвучали нежность к сыну и гордость за него. – Думаю, ты это заслужил.

Неожиданно его прорвало. Он говорил быстро, с безрассудной настойчивостью отчаяния:

– Мне трудно в этом признаваться, мама, но я должен сказать тебе – я не хочу претендовать на эту должность.

– Это почему?

Ее вопрос прозвучал, как удар хлыста.

– Потому что я ненавижу такую работу!

– Ненавидишь такую работу? – словно не веря своим ушам, повторила мать.

– Да, она мелкая и бесполезная. Это тупик. Если я соглашусь, я застряну на всю жизнь!

– Прекрати! – резко выдохнула она. – Как это грустно слышать, когда так несправедливо отзываются о должности секретаря Совета! Кем же тогда ты хочешь работать, в самом деле?

– Ты знаешь, о чем я всегда мечтал! – ответил он со всей страстью.

Лицо ее озарилось догадкой, но она не утратила самообладания. Она заговорила с жалостью, словно чтобы пробудить его от глупого ребячьего сна:

– Мой бедный Дункан! Я думала, ты навсегда выбросил эту чушь из головы. Не забывай о своем положении в жизни. Мы бедные рабочие люди. И даже если бы у нас были деньги на то, на что ты рассчитываешь… – В ее голосе прозвучало глубокое сожаление.

 – Я знаю, что для тебя лучше, сын мой. Все эти годы я работала и молилась, чтобы однажды ты мог занять почетное положение, которого твой отец-неудачник так и не добился. И теперь, похоже, все сбудется.

Мотнув головой, она закрыла эту тему:

– Иди наверх и переоденься, сынок. Тебе не стоит опаздывать.

Он промолчал, остановив рвущийся из него поток возражений и просьб.

В конце концов, разве она не права? Чего он мог добиться, будучи ограниченным в средствах и физической форме? Он повернулся и пошел наверх.

Там, на принадлежавшем ему чердаке, он бросил взгляд на учебники, которые он так старательно, так бесплодно изучал каждый день до полуночи. Горячие жгучие слезы подступили к его глазам.

Глава 2

Сидя на жесткой скамье в приемной зала Совета, Дункан слышал обыденные голоса, и горечь в нем росла.