Блистательные годы. Гран-Канария

– На твоем месте я бы не беспокоился насчет письма. Я довольно разборчив в том, с кем переписывается моя дочь.

Глава 25

Ошибки быть не могло. Услышав такое оскорбление, Дункан покраснел, как будто старик ударил его.

Значит, до Мердока тоже дошел слух! Дункан постарался взять себя в руки. Помня обо всем, что старый врач сделал для него, он попытался избежать окончательного разрыва.

– Между доктором Гейслер и мной нет ничего, кроме самой искренней дружбы. Она делает все возможное, чтобы вылечить мою руку, ставя на кон всю свою репутацию.

– Она уж точно поставила на кон репутацию, – рявкнул пожилой доктор.

– Вы старый глупец, – с трудом сглотнув, выдавил из себя Дункан. – Предвзятый старый глупец!

– Может, оно и так! – прорычал Мердок. – Потому что когда-то я думал, что ты мужчина. Я думал, в тебе есть выдержка, мужество и хорошая шотландская смекалка. Вот где я был глупцом. Теперь я знаю, что ты всего лишь комнатная собачка для расфуфыренной иностранной шлюхи! Между нами все кончено.

Повернувшись к Дункану спиной, старик неуклюже взял другую книгу и свирепо уставился на нее.

В сгущающихся сумерках Дункан не мог видеть, что пальцы Мердока дрожали так сильно, что едва удерживали трепетавшую книгу. В его собственном сердце были только боль и чувство мучительной несправедливости. Что ж, теперь эта глава закончилась. Отныне он вычеркнет Страт-Линтон из своей жизни. Он развернулся и, не сказав больше ни слова, быстро зашагал по темнеющей улице.

В четверг, два дня спустя, он сдал свои последние экзамены. В тот же день – ясный, свежий день, наполненный надеждой и обещанием разгара лета, с большими пушистыми облаками, плывущими по голубому небу, – он оказался в палате Анны для предстоящей операции.

Глава 26

Шесть недель спустя, лежа в своей узкой больничной палате, Дункан с трудом повернул голову на звук шагов в коридоре. Он был так слаб, что это казалось абсурдом. Он и представить себе не мог, какие разрушительные последствия окажет операция на его организм.

Ему сказали, что он провел на операционном столе целых четыре часа. В течение нескольких дней его подташнивало от эфира. А потом начались боли, от которых он содрогался – вся левая сторона его тела превратилась в стену живого огня.

Анна прооперировала не только мышцы, кости и суставы, но и нервные сплетения, эти сложные пучки, выходящие вместе с крупными сосудами из подмышечной впадины.