Правила вежливости

Словно в ответ на его выходки игроки, представлявшие Восток и Запад, начинали постепенно заявлять о себе: слева от меня сидел старый раввин, отлично помнивший каждую карту, а справа – чикагский гангстер на пенсии, который мало что помнил, зато отлично умел пустить пыль в глаза и порой выстраивал «шлем», завершая тем самым игру исключительно благодаря собственной силе воли.

– Двойка червей? – Я опасливо приоткрыла карты, старательно подсчитывая в уме свои очки.

– Двойка пик, – сказал раввин, словно желая меня предостеречь.

– Шестерка червей! – выкрикнул англичанин, еще не закончив разбирать сданные ему карты.

– Пас.

– Пас.

Когда зазвонил телефон, все удивленно подняли глаза, и я сказала:

– Я сейчас, только трубку сниму.

Телефонный аппарат возвышался на стопке романов Льва Толстого.

Вообще-то я думала, что это звонит тот молодой бухгалтер, с которым я как-то познакомилась у Фанелли и который тщетно пытался заставить меня рассмеяться. Не знаю уж, что на меня тогда нашло, но я зачем-то позволила ему записать мой номер телефона – Грэмерси 1-0923; это был мой первый в жизни собственный номер.

Однако, сняв трубку, я услышала голос Тинкера Грея.

– Привет, Кейти.

– Привет, Тинкер.

Ни с Тинкером, ни с Ив я не общалась уже почти два месяца.

– Ты чем-то занята? – осторожно спросил он.

При сложившихся обстоятельствах вопрос был довольно-таки трусливый.

– Еще две партии до выигрыша. А что ты хотел?

Он не ответил. И довольно долго молчал, прежде чем спросить:

– Как ты думаешь… в общем, ты не смогла бы сегодня вечером приехать?

– Тинкер…

– Кейти, я не знаю, что между вами происходит – между тобой и Ив, – но для меня последние две недели превратились в сущий кошмар.

И врачи говорят, что будет еще хуже, и только потом, возможно, начнется улучшение; я не очень-то им поверил, но пока что все именно так и происходит. А мне сегодня вечером обязательно нужно уйти, я должен быть в офисе, а ее, боюсь, ни в коем случае нельзя оставлять одну…

Я видела, что за окном идет мерзкий снег с дождем; на висящих простынях сразу образовались серые нашлепки.

Вообще-то хозяевам белья следовало бы смотать веревку и втянуть свое барахло в дом, где у него все-таки будет какой-то шанс досохнуть.

– Да, конечно, я поняла, – сказала я. – Я могу приехать.

– Вот спасибо, Кейти!

– Тебе вовсе не обязательно так уж меня благодарить.

– Ладно, не буду.

Я посмотрела на часы.