Правила вежливости

И это было как раз перед тем, как зазвонил новогодний колокол.

Я уселась в отцовское светло-коричневое кресло – это был единственный принадлежавший мне предмет мебели – и, приподняв крышечку зажигалки, щелкнула кремнем. Пламя сразу же вспыхнуло, распространяя противный запах бензина, и я новым щелчком загасила его.

Зажигалка была приятно тяжеленькой и очень гладкой, словно отполированной тысячами джентльменских жестов. Изящная гравировка – инициалы Тинкера – была сделана в традиции Тиффани; можно было с легкостью определить каждую букву, всего лишь проведя ногтем большого пальца по ее очертаниям.

ТGR

1910–?

Глава вторая

Солнце, луна и звезды

На следующее утро мы оставили у швейцара в «Бересфорде» записку для Тинкера, но подписываться не стали.

Если хочешь увидеть свою зажигалку в живых, приходи на угол Тридцать четвертой и Третьей улиц в 6.

Я давала процентов пятьдесят на то, что он, возможно, придет. Ив сто десять. Надев плащи и спрятавшись в тени эстакады, мы смотрели, как он вылезает из такси. На нем была джинсовая рубашка и роскошная куртка из стриженой дубленки.

– Подними воротник, приятель, – сказала я, и он послушно поднял.

– Попадались ли колдобины в твоей колее? – подначила его Ив.

– Да нет, проснулся я как обычно. Потом мы, как всегда, сразились в сквош и пошли на ланч…

– Большинство людей начисто забывают о делах до второй недели января.

– Возможно, я просто слишком медленно начинаю?

– Возможно, тебе просто помощь нужна?

– О, помощь мне определенно нужна!

Мы завязали ему глаза темно-синим шарфом и повели на запад. Он был паинькой – шел уверенно и не вытягивал перед собой руки, словно только что ослеп. Он полностью подчинялся, и мы повлекли его в нужном направлении, пробираясь сквозь праздничную толпу.

Снова пошел снег – отдельные крупные хлопья, которые, медленно кружась, опускались на землю и иногда садились нам на волосы.

– Снег идет? – спросил Тинкер.

– Никаких вопросов.

Мы пересекли Парк-авеню, Мэдисон, Пятую авеню. Наши собратья-ньюйоркцы скользили мимо, проявляя чисто зимнее равнодушие. Когда мы пересекли Шестую авеню, вдали завиднелся двадцатифутовый шатер кинотеатра «Капитолий», вознесшийся над Тридцать четвертой улицей.