Пирамиды роста

Светлели крыши столпившихся интуристовских автобусов, пестрели зонтики над столиками кафе, выставленными прямо на тротуаре, двигалась разноцветная толпа. Кроме иностранцев, в баре сидели явные бандиты и проститутки, хотела спросить о них Виктора, но не решилась.

Он выглядел осунувшимся, у Вали сжалось сердце. Но «посмотреть» его как пациента не могла – у своих почти никогда ничего «не видела».

– Хороша была в передаче про роды, – сказал он. – Горбушкина кассету прислала.

– Я ей обещала вчетвером поужинать, – вспомнила Валя.

– Запомни, для всей планеты ты меня два раза в жизни видела. Горбушкина живёт с бандитом, двигает его делишки. Дай ей палец, откусит руку по локоть!

– Так и скажи «нет».

– Никто, ласточка моя, не должен знать, насколько ты мне дорога. Не хочу, чтоб завтра, выбивая из меня что-нибудь, тебя взяли в заложницы. Моя внучка с охранником в зоопарк ходит!

– А ты? – заволновалась Валя.

– И я с охраной.

– Слава с пистолетом?

– В том числе Слава.

– Сказал, что телезвезда – это женщина с пустой головой.

– Моя собака одну кость грызёт, другую лапой прижимает, чтоб не забрали. Так и ты шведа при себе держишь.

– Не держу, сам держится, – начала было Валя. – Тяжело вырываться по твоему свистку. Хочу с тобой, как говорила бабушка, и в пир, и в мир, и в добрые люди.

– Вариант А: ухожу из политики, сажусь на даче выращивать розы и учить с внучкой уроки.

– Зачем уж так? – фальшиво запротестовала Валя, хотя предложенный вариант казался ей идеальным.

– Вариант Б: идёшь ко мне секретаршей. Вижу тебя каждый день. Ты непрофессиональна, я ору и злоблюсь. Все понимают, что ты моя женщина. Тебя либо мочат, либо подкупают. Моя благоверная делает нашу жизнь адом, – ещё веселее предложил он.

От обиды у Вали запылали щёки:

– Швед тоже звал в секретарши. За тысячу долларов и с замужеством. А может, я как профессионал больше каждого из вас умею? Посиди у меня на приёме, посмотри, что я делаю! Но я ж тебя не зову в секретари!

– Пойми, у меня окончательное окостенение режима и статуса, – он положил ладонь на Валину руку, – меня уже нельзя гнуть, я не гнусь, а сразу сломаюсь.

– А меня гнуть можно? – Валя выдернула руку из-под его ладони.