Пирамиды роста

За ужином дома обронила:

– В Белом доме была. Случайно.

– «За случайно бьют отчайно», – хихикнула Вика.

– Там внутри тускло, совково.

– Зато в темноте похож на торт безе, – возразила Вика.

– Лечила там кого? – уточнила мать.

– Лечила…

– А мы к Вознесению Господнему готовимся! – многозначительно сообщила мать, тема Белого дома её не зацепила.

– Что это вдруг? – спросила Валя.

– Вдруг не вдруг, а Бога пора уважить, – мать достала исписанный лист бумаги.

– Бабулька переломалась на святом духе, – подмигнула Вика.

– Это ж я тебя в тропарёвской церкви от дурных уколов вымолила! – призналась мать и стала зачитывать с листа по слогам: – Написано: «Афанасий Великий изъясняет, что Вознесение Господне праздник в честь вознесения плоти Иисуса Христа на небо и обетовании его во втором пришествии. Означает обожение человеческой природы…»

– Сама-то поняла, что прочитала? – улыбнулась Валя.

– Батюшка сказал, Бога не понимать, а любить полагается, – ответила мать.

– Бабка как девочка из секты, – заметила Вика, когда ложились спать. – Неужели я так же колбасилась?

– Когда человек себя не принял, он и Бога не примет. Разве как начальника.

– А чё это за Вознесение Господне?

– Бабушка Поля говорила, с Вознесеньева дня весна входит в полный сок, а там и лето.

Виктор снова не звонил, но прислал со Славой корзину экзотических фруктов. И Маргарита, обижающаяся на Валину скрытность, смотрела зверем, пока ей не отсыпали половину и не сказали, что это от благодарного пациента. А через несколько дней, вечером, когда Валя пила на кухне чай, Вика притащила из большой комнаты телефонный аппарат на длинном шнуре и хмыкнула:

– Прикинь, рыбный швед нарисовался!

– Здравствуй, Валья! – сказал Свен, будто расстались позавчера и договорились созвониться именно сегодня.

– Здравствуй, Свен!

– Я теперь в Москва. Хочу иметь с тобой ужин.

– Давай в выходные. Вместе с Викой.

– Надо адрес для мой водитель, он сделать доставка подарки от меня и Сонья. Москва имеет большой агрессия на дорога, я не водить здесь машина.

– И что с ним теперь делать? – пожаловалась Валя Вике.

– В Третьяковку.