Блондинка

Иногда она ехала прямиком к Лос-Фелис, а потом уже направлялась к Беверли-Хиллз, а порой начинала с менее населенных Голливудских холмов, где жили молодые звезды или актеры, которые вот-вот станут звездами. Иногда, как будто против собственной воли, она, словно сомнамбула, сворачивала на улицу, по которой они уже проезжали сегодня, и повторяла свои реплики:

– Видишь? Вон там, за воротами, дом в мексиканском стиле, там живет Глория Свенсон. А вон там – Мирна Лой. А там, впереди, – Конрад Найджел.

Экскурсия продолжалась, и напряжение росло, и Глэдис ехала все медленнее, всматриваясь в ветровое стекло вечно немытого тускло-зеленого «форда». Или же стекло всегда было покрыто тонкой пленкой пыли? Казалось, у этих поездок есть некая неведомая цель, которая, как в фильме со сложным, запутанным сюжетом, вот-вот станет явной. Глэдис, как обычно, говорила с почтительным восторгом, но за ним слышалась холодная непримиримая ярость.

– А вон там, вон он, самый знаменитый из всех, – «СОКОЛИНОЕ ГНЕЗДО»! Дом покойного Рудольфа Валентино.

Полная бездарность, никудышный актеришка! Он даже жизнь свою прожил бездарно. Но был фотогеничен. И умер вовремя. Запомни, Норма Джин, умирать нужно вовремя.

Мать и дочь сидели в тускло-зеленом «форде» 1929 года выпуска и разглядывали барочный особняк величайшей звезды немого кино, Рудольфа Валентино. И им не хотелось уезжать отсюда никогда.

8

И Глэдис, и Норма Джин оделись на похороны с величайшим тщанием и вкусом.

Хотя кто бы заметил их в почти семитысячной толпе «скорбящих», собравшейся на бульваре Уилшир возле синагоги.

Синагога была «еврейской церковью», так объяснила Норме Джин Глэдис.

А евреи – это «те же христиане», только куда более древняя, мудрая, трагическая раса. Христиане были первопроходцами западных земель – в буквальном смысле; евреи же стали пионерами киноиндустрии и стояли у истоков кинореволюции.

Норма Джин спросила:

– А мы с тобой можем стать евреями, мама?

Глэдис хотела ответить отрицательно, потом передумала, рассмеялась и сказала:

– Это только в том случае, если б они того захотели.

Если б сочли нас достойными. Если б мы могли родиться заново.

Глэдис, уже несколько дней твердившая, что знала мистера Тальберга – «ну, может, не близко, но всегда восхищалась его продюсерским талантом», – выглядела просто сногсшибательно. На ней было черное платье из крепа в стиле двадцатых.