Море изобилия. Тетралогия

Граф теперь уже не удивлялся, что у него в доме есть соглядатай, но Тадэсина, которую он подозревал в этом, вчера целый день была без сознания, и это давало пищу самым разным предположениям.

Поэтому граф, услышав от жены, что состояние Тадэсины намного лучше – она может говорить, и аппетит появился, – собрав все свое мужество, вознамерился один навестить больную.

– Тебе лучше не ходить. Если я приду один, она скорее скажет правду.

– Там комната в беспорядке, ей будет неловко от вашего неожиданного прихода.

Я предупрежу ее и прикажу прибрать.

– Ну хорошо, пусть так.

После этого графа заставили прождать два дня: больная должна была начать пользоваться косметикой.

Тадэсине специально выделили комнату в главном доме, но она была темной и крошечной: почти всю ее занимала постель. Графу не приходилось бывать здесь. Когда наконец настал момент посещения, то для него поставили стул, постель убрали, и Тадэсина в стеганом ночном кимоно встретила хозяина, облокотившись на несколько положенных друг на друга подушек и стараясь при поклоне прижаться к ним лбом.

Граф заметил, что она была еще слишком слаба для того, чтобы тщательно до самого края волос наложить густые белила, да и при поклоне между подушкой и лбом оставалась крошечная щель.

– Ужасное событие. Хорошо, что тебя спасли. Теперь можно не беспокоиться, – произнес граф, не задумываясь над тем, насколько это странно – вот так сидеть на стуле и смотреть на больную сверху, стараясь не обнаружить своих эмоций.

– Я так виновата.

Доставила вам столько неприятностей. Если б вы могли простить меня…

Тадэсина с опущенной головой достала бумажную салфетку и приложила ее к уголкам глаз, но граф понял, что это она все еще пудрится.

– Врач сказал, что через десять дней ты окончательно поправишься. Не думай ни о чем, только о своем здоровье.

– Спасибо. Не пришлось умереть. Мне так стыдно.

В ее скорчившейся фигуре, накрытой стеганым ночным кимоно с мелкими хризантемами по красному полю, чувствовалось что-то зловещее, отделившее ее от людей, пометившее как человека, возвращенного с пути в обитель мрака.

Граф нервничал: ему казалось, что в этой крошечной комнате даже к шкафчику с чайной посудой пристала какая-то скверна, странно отвратительными выглядели у склонившей голову Тадэсины и старательно набеленная сзади шея, и тщательно причесанная, без единого выбившегося волоска голова.

– Сегодня звонил маркиз Мацугаэ, я удивился, что он в курсе наших дел.